Он легонько коснулся ее полуоткрытых губ своими и предложил:
– Давай ляжем в постель, моя возлюбленная.
– Позвольте помочь вам, мой господин?
Катриона обошла визиря сзади и сняла с его плеч безрукавный халат из красной парчи, расшитый золотом. Под ним оказалась шелковая рубашка, вышитая золотом и серебром, голубые шаровары с серебряной каймой, затянутые поясом, украшенным драгоценными камнями. Довершали наряд короткие сапоги красной кожи. Она медленно один за другим сняла с него все предметы одежды, погладив при этом широкую, покрытую густой порослью грудь. Ни у кого из ее мужчин не было подобной растительности, и это ее просто очаровывало.
Обнаженный, он распростерся на постели и потребовал:
– А теперь разденься ты – только медленно и грациозно.
Изумрудные глаза послали ему многообещающий взгляд, и он почувствовал, как шевельнулась его мужская плоть. Она неспешно повела плечами, и ее короткий жакет оказался на полу. Пальцы ее прошлись по розовой блузе из кисеи, расстегивая мелкие жемчужины-пуговицы, но вдруг остановились, словно она передумала. В следующее мгновение Кэт развязала и отбросила пояс, а затем сняла мягкие туфли. Улыбка восторга осветила лицо паши, когда, повернувшись к нему спиной, она сняла блузу. Она слышала, как тяжело он дышит. Развязав поясок, стягивавший ее шелковые шальвары, она позволила им соскользнуть на ковер и, переступив через них, повернулась к нему лицом.
Окинув ее взглядом, он сглотнул и велел:
– Возьми вот тот графин, Инчили, и налей нам по бокалу.
Она подошла к столику и, взяв графин, Кэт почувствовала запах дорогого вина. Удивленная, проговорила:
– Я думала, что такие напитки мусульманам запрещены.
– Если султан употребляет вино, то это разрешено и всем его подданным, а поэтам позволено его воспевать. Вообще-то я придерживаюсь указаний Корана: никогда не пью сам и не позволяю домашним, – но сегодняшняя ночь, возлюбленная, особенная, поэтому не будет большого греха, если мы выпьем по глотку этого сладкого кипрского вина.
Визирь поднял свой бокал и провозгласил:
– За тебя, Инчили. Хоть в моем доме ты будешь второй, зато в моем сердце – первой.
Не отрывая от нее взгляда, он выпил, и Катриона поняла, что тоже должна что-то сказать в ответ на его слова.
– За тебя, мой господин, – подняв свой бокал, заговорила она негромко. – Пока Аллаху угодно видеть меня вашей женой, я буду стараться услаждать вас и во всем угождать.
– Тебе вовсе не нужно называть меня «мой господин», когда мы наедине, возлюбленная.
