Он сослался на ее приказание, а кроме того, обвинил ее в колдовстве, заявив, что она завладела его душой, и он не мог ничего поделать. Естественно, инквизиция прослышала про это, и за ней пришли. Они будто ждали чего-то подобного, поскольку Анжела никогда не скрывала своего презрения к церкви. В нее словно бес вселился! Она даже не пыталась хоть как-то защитить себя. По-моему, ей просто было все равно. Они не стали тратить время на пытки и сразу приговорили ее к костру, но ее, похоже, это абсолютно не тронуло.
– Где они содержат ее, Альфредо?
– В тюрьме инквизиции в Неаполе. Я пойду с вами, и давайте захватим еще епископа Паскуале, он поможет получить необходимое разрешение.
– Скажите мне, Альфредо, есть ли что-нибудь такое, чего Анжела боится? Мне нужно заставить ее говорить.
– Змеи, – усмехнулся граф. – Анжела смертельно боится змей.
Ботвелл взглянул на Конелла:
– Давай к садовнику.
Тот согласно кивнул.
– Как только я раздобуду этих тварей, буду ждать вас у перекрестка Сан-Дженаро по дороге в Неаполь.
Конелл тронулся в путь, а Ботвелл – повернулся к графу:
– Прости меня, Альфредо, я не хочу усугублять твое горе: ведь ты любишь Анжелу, – но я хочу вернуть свою жену. Если для этого надо побывать на небесах или в аду, я готов.
– Вы никогда не увидите ее, Франциско. Если Анжела отправила Катарину к Чикала-заде-паше, считайте, что ваша жена пропала. Даже если вам когда-нибудь удастся добраться до Стамбула, она будет либо уже обесчещена, либо мертва. Примиритесь со своей потерей и примите ее, как я принял свою.
– Никогда! Ты думаешь, из-за того, что ее принудят с кем-то жить, я откажусь от нее? Ни за что! Я приложу все силы, чтобы вернуть ее!
Граф ди Ликоза лишь грустно покачал головой, но, как и обещал, все же отправился вместе с Ботвеллом в Неаполь. Прежде всего они побывали у епископа Паскуале, который, выслушав их рассказ, сменил свое духовное одеяние на одежду для верховой езды и присоединился к ним.
Конелл уже поджидал их у перекрестка Сан-Дженаро с притороченной к седлу небольшой плетеной корзинкой. День уже клонился к вечеру, когда они достигли города. Если бы с ними не было епископа, они никогда не получили бы разрешения на свидание с заключенной. Все окна мрачной крепости были забраны решетками, а вход освещали дымящие смоляные факелы.
Уверенно подъехав к воротам, епископ потребовал немедленно впустить их и вызвать коменданта тюрьмы. Их впустили внутрь. Конелл отвязал от седла свою корзинку и тоже последовал за охранниками.
