Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
Вблизи и практически без макияжа, который исчез под дождем и слезами, Амина выглядит совсем молоденькой, свежей. Ее естественная красота кажется нереальной и в экстренной ситуации играет особыми красками. На мгновение залипаю на покрасневшем лице, погружаюсь в водоворот золотисто-карих омутов.
— Кстати, как вас зовут? — тихо шепчет она, выводя меня из своего же гипноза.
— Герман.
— Вы ведь не местный, да? — мягко улыбается. — Вас акцент выдает.
— Да вы издеваетесь надо мной! — рассерженно выпаливаю, вспоминая бабушкины издевки.
— Даже мысли такой не было, — расстраивается Амина, и возникает странное желание её успокоить. Или обнять. — Нам повезло, что вы оказались здесь в такое позднее время. Это судьба, наверное.
— Ну-ну, хватит, — лениво отмахиваюсь, но уголки губ упрямо ползут вверх.
Перехватываю бутылку, растираю и мою ее ледяные руки, в то время как она послушно замирает. Немного смущается, и эта реакция почему-то трогает до глубины души.
Закатываю рукава ее платья по локоть, чтобы было удобнее, и вдруг замечаю синяки на левом запястье.
— Что это? — зло рявкаю, изучая следы на нежной, фарфоровой коже, оставленные чужими пальцами.
Вздрагивает, резко выдергивает ладонь. Отползает на переднее пассажирское сиденье, освобождая мне водительское. Кутается в мою куртку, чтобы закрыться морально и физически. Ее пальто так и осталось где-то в багажнике.
— Ничего необычного, — хмыкает преувеличенно равнодушно, пытаясь сохранить спокойный тон, но голос срывается, а пальцы трясутся, когда она судорожно натягивает рукава.
— Партнерские? — хмуро хмыкаю, падая за руль.
— С чего вы взяли? — искоса поглядывает на меня.
— Судя по размерам, такой след могла оставить мужская пятерня. Так что это вряд ли роженица в состоянии болевого шока. Скорее, ее нервный муж, не выдержавший родового аттракциона. Или кто-то ещё.… - делаю паузу, испытующе смотря на нее.
— Не помню деталей, — пожимает плечами и отворачивается к боковому окну.
— Ну, и хрен с тобой, Акушерка, — грубо кидаю, заводя двигатель. Выбрасываю её имя из головы, ведь так проще не привязываться и не волноваться о ней. — Дождемся скорую в доме моей родни, здесь недалеко. Отправим нашу дорожную пациентку в больницу, а потом тебе такси вызовем. Я все оплачу. И катись к мужу, — подытоживаю слишком жестко.
