Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
* * *"
"Тонкий детский крик разносится по салону, и я выдыхаю с облегчением. Самый желанный звук после затянувшейся тишины, разрываемой лишь шумом дождя. Мелодия жизни.
«Напугала ты нас, малышка», — общаюсь с новорожденной мысленно, внешне делая вид, что все под контролем. Уставшая, обессиленная мамочка не должна знать, что мы чуть не потеряли ее дочку.
Передаю плачущего младенца Акушерке. Соприкасаемся руками, встречаемся взглядами, понимаем друг друга без слов. В янтарных глазах золотом отливает страх, но замечаю это только я.
Вспышка молнии прорезает ночное небо — и уже в следующую секунду рыжая невозмутимо занимается ребёнком, перевязывая пуповину, обтирая его и укутывая в кусок чистой простыни. Нежные руки неуловимо дрожат, но профессионально делают свое дело, будто работают отдельно от испуганной хозяйки. Милое лицо становится каменным и сосредоточенным, на лбу залегает легкая складка, губы поджаты.
И всё-таки умница. Я бы забрал ее к себе в клинику.
— Где моя дочка? Все хорошо? — сипло лепечет роженица, отходя от боли и шока.
— Прекрасно, — невозмутимо бросаю, совершая необходимые манипуляции. — И с вами тоже все в порядке.
Когда с моей стороны все готово, я жестом разрешаю Акушерке вернуть ребёнка матери. Женщина прижимает дочку к груди, целует в лобик, плачет от счастья, а затем вдруг поднимает взгляд:
— Скажите ваше имя?
— Амина, — тихо отвечает рыжая, растерявшись.
— Я назову доченьку в вашу честь, Амина, — слабо улыбается женщина. — Ами-ина, — повторяет ласково, теперь уже обращаясь к малышке, которая продолжает мяукать, радуя слух. Жива, здорова, а остальное приложится.
Накрываю их обеих новым пледом, забыв сорвать этикетку, плотно захлопываю пассажирские двери, на всякий случая заблокировав замки — и подхожу к рыжей. Она сидит полубоком в водительском кресле, обняв себя руками, шумно вбирает носом воздух, тяжело сглатывая подступающие к горлу всхлипы.
— Бабы, — закатываю глаза и, отстранив ее, достаю из бардачка бутылку воды. — Сентиментальные создания, — выплевываю небрежно, знаками попросив у нее помощи.
— Вы просто злитесь, что не мальчик. Тогда бы в вашу честь назвали, — парирует она, смахнув влагу со щек, и аккуратно льет воду на мои руки, пока я смываю с себя кровь.
Рассматриваю ее исподлобья, усмехаюсь.
