Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
— Травяной чай, успокоительный и противопростудный, — объясняет, в то время как я с подозрением заглядываю в кружку, украдкой понюхав отвар.
— Вы знахарка?
— Я? Скажешь ещё, — смеётся снисходительно, будто я из темного леса вышла. — Обычная медсестра, но в последнее время перепрофилировалась в ветеринара. Нам это нужнее — у нас с мамой маленькая ферма. Конечно, благодаря Герману — помогает нам финансово, иначе мы бы не справились. И вообще, мужик он неплохой, добрый, ты не подумай, просто…
— Немец, — выплевывает бабушка гневно.
— Наполовину, — улыбается Элеонора, укоризненно качая головой. — Да ты пей, Амина. Имя у тебя необычное, означает «верная».
— Значит, будешь хорошей женой, — добавляет Стефа."
"— Спасибо, — сипло произношу, сделав глоток кипятка и облизнув губы. — Я уже замужем, — нехотя признаюсь, на миг опуская мокрые ресницы. Руки подрагивают, чай расплескивается на халат. Кольцо кажется тяжелым и тянет вниз, как кандалы.
— Когда женщина ЗА мужем, она чувствует себя уверенно. А ты сама призналась, что заблудилась.
Простые слова бабули режут по живому. Прячу слезы в кружке, разбавляя травы солью. Зелье тетушки не помогает, если простужена душа.
В повисшей тишине гремят мужские шаги, будто удары в набат. Приближаются, и сквозь мутную пелену я различаю знакомую мощную фигуру.
— Не утомляйте нашу гостью разговорами, пусть отдохнет, — безэмоционально говорит Герман. — У нее и так выдалась тяжелая ночь.
Бабушка и тетя уходят без лишних слов, оставляя нас наедине.
Герман медлит.
«Катись к мужу!» — всплывают в памяти его жестокие слова, и я вздрагиваю, как от удара плетью.
Жестокий приказ Германа до боли напоминает грубое: «Выметайся!», брошенное Маратом. Не могу избавиться от болезненных ассоциаций, поэтому разрываю зрительный контакт и роняю голову, уставившись в плавающие на поверхности чая травинки.
— Прости, Амина, я был неоправданно груб, — шелестит над макушкой, и я не верю собственным ушам. Мужчины не извиняются, по крайней мере, так всегда утверждал мой супруг.
— Не беспокойтесь, я уже забыла об этом, — лгу неубедительно. Не умею, а надо бы научиться.
— Амина, если нужна какая-то помощь… — он опускается на одно колено, облокотившись о второе.
