Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
Аккуратно берет меня за запястья, на одном из которых остались синяки, ведёт по ним большим пальцем. Его ладони обжигают сильнее горячего чая в моих руках, взгляд исподлобья ранит — слишком много в нем жалости. — Деньги, жилье, связи… Обращайся, я могу…
— Нет, — перебиваю его, отдергивая кисти.
Мужчины никогда не делают ничего просто так, а именно у этого я особенно не хочу оставаться в долгу. У меня и так проблем хватает, но ещё… мне дико не нравится моя реакция на его близость. Бережные прикосновения, терпкий запах, бархатный голос, теплый взгляд — все в нем будоражит какие-то неизведанные струны моей души.
— Спасибо, но мне ничего не нужно, кроме такси на утро, — строго отбиваю каждый слог, проводя границу между нами. Красную линию, которую пересекать запрещено, прежде всего, мне. Иначе получается, что Марат был прав.
Попытавшись встать, я чуть не опрокидываю кружку себе на колени, но Герман перехватывает ее, так спокойно, будто не чувствует жара, и убирает с грохотом на стол.
— Ладно, будь по-твоему, — оглядывается на меня, выдыхает, разжимает ладони, что были стиснуты в кулаки. — Утром я сам отвезу тебя, куда скажешь. А пока отдыхай. Спокойной ночи.
— Спокойной.… - проглатываю окончание фразы, потому что Герман исчезает слишком быстро.
Не дотронувшись до еды, потому что кусок в горло не лезет, я закрываюсь в комнате, которую мне уступила тетушка Элеонора.
С первыми лучами рассвета я всё-таки отключаюсь. Ненадолго. Словно моргнула. Ведь стоит мне сомкнуть глаза, как звенит будильник.
Облачившись в подсохшее вчерашнее платье, которое стало источником моих бед и персональным проклятием, я тихонько покидаю комнату. Герман ждет меня в столовой, бодрый и при полном параде, будто и не ложился.
— Кофе? — выгибает бровь, завидев меня.
— Я не завтракаю, — отрицательно качаю головой и чуть не молю: — Мы можем ехать?
— Да, конечно, — кивает и широкими шагами пересекает помещение. Быстро, словно ему не терпится от меня избавиться.
Называю адрес больницы, и дальше мы едем в полной тишине. Только когда паркуемся, я рискую поблагодарить его на прощание:
— Спасибо за помощь, — чуть слышно шепчу, покосившись на Германа.
