Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
— А знаете что, Герман Янович.… - зову его официально, поглаживая ладонью по предплечью.
— По заднице получишь, — угрожает шутливо, поморщившись от своего отчества.
— Тс-с, — шикаю на него. — Не перебивай! Я пытаюсь в ресторан тебя пригласить после смены. Официально, — поднимаю указательный палец. — Давай сходим куда-нибудь вечером?
— О как! Есть повод? — широко улыбается, перехватив мою руку и поднеся к губам. Быстро целует тыльную сторону ладони, чмокает каждый пальчик — и переключает внимание на дорогу.
— Надеюсь, что есть, — задумчиво опускаю взгляд на свой плоский живот, скрытый под слоями одежды.
Что если тест ошибся? Надо провериться у гинеколога, чтобы исключить гормональный сбой. Причем сделать это втихую от Германа. Не следует обнадеживать его раньше времени.
— Но сейчас ты мне ничего не скажешь? — усмехается он, отвлекая меня от тягостных раздумий и сомнений. Хрипло покашливает, покосившись на меня. — Я же не забыл какую-нибудь дату или по-бабски архиважную хрень? Заранее прости.
— Ну, какие у нас даты, мы всего год вместе! И не будь грубым, — отчитываю его машинально, хотя это бесполезно. Он не романтик и далеко не всегда интеллигент, но я начинаю привыкать к его характеру и манере общения. Человек поступков, а не сладких речей.
— Я не специально, ты же меня знаешь, — остановившись на светофоре, подается ко мне и обхватывает затылок широкой ладонью. Впечатывает в свои губы, целует страстно и безудержно. — Ночью заглажу свою вину, — многообещающе шепчет на ухо.
Крепкие, увитые венами руки, только что обласкавшие меня, в следующую секунду возвращаются на руль, а машина трогается с места. Утонув в кресле, обнимаю себя руками и млею от окутывающего меня тепла. Рядом с Германом всегда так — безопасно, умиротворенно, комфортно. Он — моя раковина, где я в любой момент могу спрятаться от проблем.
Единственный родной человек.
Больше никого не осталось.
— Красивая моя, просыпайся, нас уже ждут, — несмотря на нежные слова, голос Демина звучит строго и напряженно. Щеки касаются прохладные костяшки пальцев, и я вздрагиваю, осматриваясь по сторонам. Не заметила, как задремала в пути.
Карета скорой помощи на территории роддома приковывает мой встревоженный взгляд. Проблесковые маячки слепят глаза, сирена проникает глубоко в душу.
Герман на вид спокоен и сосредоточен, и я стараюсь следовать его примеру.
