Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента.
Обхватываю себя руками, чтобы не упасть, а мама неожиданно обнимает меня, тихо шепнув:
— Замёрзла? Поехали домой, доченька?
Что-то внутри надламывается, и я соглашаюсь.
Замерзла.…
Дома пахнет пахлавой и зеленым чаем. Грею руки о горячую пиалу. Тошнота отступает, на смену ей приходит дикое чувство голода. Не выдержав, тянусь за сладостями. Тепло и вкусно, как в детстве. Так было до Марата…. И до того, как я отказалась от родителей ради Германа. Может, есть шанс всё вернуть?
Стоит мне расслабиться и поддаться хрупкой надежде, что зарождается в груди, как мама заводит беседу. И начинает её с вопроса, который ввергает меня в ступор.
— Твой неверный изменил тебе и уехал за границу со своим ребёнком?
Она не зовет Германа по имени, но легко догадаться, о ком она говорит с таким презрением.
Неверный… Пора бы выбросить Демина из сердца, но я продолжаю по инерции прикрывать его перед родителями.
— Не понимаю, кто вам сказал это?
— У нас есть знакомые в больнице, где ты работаешь…
— У вас или у Марата? — прищуриваюсь с подозрением.
— Неважно. Там только ленивый тебя не обсуждает. Это правда? — испытующе смотрит мне в глаза. Не обронив ни слова, опускаю голову. — Значит, правда.
В полной тишине раздается трель дверного звонка, и напряженный отец, хмуро зыркнув на меня, идет открывать. Неприятное предчувствие гложет душу.
— У вас гости? Мне, наверное, пора.
— Амина, не спеши, — мама берет меня за руку, пока я прислушиваюсь к голосам в коридоре. — Пожалуйста, не наделай опять глупостей. Мы с папой пытаемся спасти твою жизнь.
— Я вас об этом не просила, — дергаю кистью, уловив знакомый мужской баритон. Сердце уходит в пятки.
— А без нас ты не справишься, — монотонно тянет родительница, однако её гипноз на меня не действует. — Разве год твоей свободы и независимости ничему тебя не научил? Однажды ты уже ослушалась нас и побежала за этим неверным. Где он сейчас, мм?
Душу рвет и наизнанку меня выворачивает своими вопросами. Если бы Герман сейчас был со мной, все могло быть по-другому. Мы бы готовились к свадьбе и рождению малыша вместе. Никто бы нам не был нужен. Если бы…
— Хватит, мама, мне и так плохо, — шиплю сквозь проступившие слезы.
— Иди ко мне, моя девочка. Всё будет хорошо, ты дома, — притягивает меня к себе, поглаживая по голове, как ребёнка. — Но от беременности лучше избавиться.
— В смысле? — резко отталкиваю её и с отвращением передергиваю плечами, будто испачкалась. — Как?
— Аборт, Амина, — без тени сожаления выплевывает мать.
