Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента.
— Зачем тебе это пятно на всю жизнь?
— Необязательно. Запишем на меня, — гремит за спиной уверенный голос, от которого я импульсивно сжимаюсь. — Я заткну глотку каждому, кто посмеет хоть слово сказать против моей жены.
Я бы отдала все, чтобы услышать эти слова от другого человека, но он далеко и занят своим сыном. А я здесь.… Одна…
Медленно оборачиваюсь — и встречаюсь глазами с Маратом.
— Привет, дорогая. Ты как?
Жесткие губы изогнуты в кривой ухмылке, на дне зрачков плещется чёрное пламя. Сафин разъярен, как бешеный бизон, но не подает вида. Ярость витает в воздухе, наполняет каждую молекулу кислорода, взрываясь внутри. Чувствую это только я, остальные не придают значения или… не хотят замечать.
— Здравствуй, — произношу без тени эмоций. Апатия накатывает, тоска беспросветная забивается по углам растерзанной души.
Тяжелая ладонь опускается на мою макушку, как рука дрессировщика на голову измученной, сломленной тигрицы после выступления на цирковой арене. Пальцы проходятся по волосам, раздирая локоны. Осталось бросить кусок мяса. Плети не будет — только не при родителях.
— Всем свойственно ошибаться. Я повел себя неправильно, ты оступилась. Пришло время простить друг друга, — цедит бесцветно и усыпляюще. С каждым словом грубые пальцы сильнее накручивают пряди на затылке. — Я приму твоего ребёнка, ведь в нем будет частичка тебя.
Тянет за собранный хвост незаметно для сидящей рядом мамы, но ощутимо для меня, и я вынуждена запрокинуть голову, чтобы смягчить боль. Касается холодными губами лба, будто провожая меня в последний путь, и я не могу побороть приступ тошноты.
— Меня сейчас вырвет, — лепечу сдавленно, стараясь не дышать его резким парфюмом и табачным дымом. Марат идеален, у него нет вредных привычек... для окружающих. Но в минуты особо дикой ярости достает из заначки сигарету. Думаю, за время моего отсутствия он опустошил все запасы.
Прикрыв рот ладонью, подскакиваю с места, с трудом сдерживая рвотные позывы. Сафин с отвращением отшатывается, пропуская меня. Сбегаю в туалет, найдя в нем временное убежище.
Сквозь шум воды слышу приглушенные голоса. Мама разговаривает с Маратом, доносится папин кашель, раздается телефонный звонок. В узком кругу они решают мою судьбу и будущее нашего с Германом малыша, но я чувствую себя чужой и ненужной в ИХ семье.
— Давай я отвезу тебя в квартиру, соберешь вещи, — преграждает мне путь Сафин, как только я открываю дверь и выхожу в коридор. Нависает надо мной, будто караулил жертву.
