Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента.
Надеюсь, хотя бы ей в этой проклятой богадельне можно доверять.
Я заберу свою женщину, как только представится возможность, а пока… приходится перевести её в палату. Я остаюсь рядом, не отлучаясь ни на секунду. Проверяю назначения, слежу, чтобы ей поставили капельницу с нужными лекарствами."
"Стараюсь не думать о нас. Не вспоминать о том, до чего я довел любимую женщину. Не представлять, как бы все сложилось, если бы не тот малыш, что находится сейчас в моей квартире с няней.
Я сосредоточен на пациентке, которую обязан спасти, потому что здесь больше никто ей не поможет. Наоборот, угробят и маму, и малыша.
«Они не захотят сохранять», — снова отбивается в мыслях, крутится по кругу. Теперь всё становится на свои места. Марат планировал избавиться от чужого ребёнка, а мне лгал и пускал пыль в глаза. Потом бы он «утешил» разбитую, потерявшую смысл жизни Амину и вернул любимую игрушку домой.
Но я не позволю. Больше не повторю свою ошибку. Даже если она будет ненавидеть меня до конца дней, отталкивать, прогонять, кричать… я все равно буду рядом. Как верный пес.
— Все будет хорошо, — нашептываю ласково, в то время как Амина мирно дремлет под успокоительными.
Провожу ладонью по животу. Расслабленный и мягкий. Крохе стало лучше.
Выдыхаю.
— Не волнуйся, малыш. Больше твою маму никто не обидит.
Как чёртов цербер, сижу у ее постели, но вдруг начинаю сомневаться в себе. Ощупываю драгоценный животик ещё раз и, не выдержав, всё-таки звоню коллеге.
— Привет, Викки, — тихо бросаю в трубку, чтобы не тревожить Амину. — Помню, ты говорила, что у тебя очень хороший гинеколог в России есть. Можешь дать её контакты?
— Ты про Агату? Да, конечно… — звонко отвечает. — А сам что? Сноровку потерял? Или российскую лицензию за длинный язык и отборный мат забрали?
Усмехаюсь. Вика такая счастливая в браке… Колокольчик. Я помню ее другой — испуганной и обессиленной, молящей меня сохранить ее двойню. Тогда я справился, а сейчас растерян и убит.
— Боюсь на эмоциях упустить что-то важное, просмотреть, — серьёзно объясняю, пропустив мимо ушей её колкости. — Мне нужна подстраховка.
— Ты и эмоции? Я не узнаю тебя…
— Хм, просто вспомни Гордея. И что он творил, пытаясь спасти тебя, — горько усмехаюсь. — У меня похожая ситуация: на больничной койке дорогой мне человек. Даже сразу два, — крепче сжимаю тонкое запястье Амины, и она мягко улыбается сквозь сон. Девочка моя родная.
— Боже, речь идет об Амине? Ты говорил, она к мужу вернулась.
