В шумном и душевно-круглостепенном доме пятилетних дочерей я рисовала картины между купюрами на рынке, продающими овощи. В эти знойные часы покупателей не было, но моё сердце горело желанием танцевать после первого успешного хлопотного дня в жизни. Я вступила во вкусную битву между радостью и домашним покойным замиранием отца....
Анна ловким движением вышвырнула банан, и дальше мы понеслись уже вместе. Где же она могла быть? В сокровищнице? Если там, то без Верна мы ее не найдем! А если нет, то где еще…
– Пошли в картинную галерею! – скомандовала я.
– Почему туда?
– Не знаю, но Флорин постоянно там ошивалась. Возможно, ей нужна какая-то картина.
Что я буду делать, если обнаружу воровку, где предполагала, я понятия не имела. Но надеялась, что Верн придет, а уж до его прихода вдвоем мы как-нибудь да задержим стерву.
– Лавиния! – крикнула я, увидев женщину у одной из картин.
Она вздрогнула и обернулась, зрачки на миг стали вертикальными, как у рептилии. В ее руках уже была свернутая в рулон, аккуратно вырезанная из рамки картина Тогала.
– Отдай сюда картину! – потребовала я.
– Размечталась. Вон с дороги, пока я не разозлилась!
– Верн! – закричала я. – Она в картинной галерее!
Вот тут-то Лавиния/Флорин и поняла, что дело плохо. С поразительной ловкостью, которой оставалось только завидовать (на таких-то каблуках!), женщина рванула прочь от нас.
Для крупной девушки Анна удивительно быстро бегала. И не скажешь, что каждую свободную минуту подруга предпочитала жевать. Даже я в какой-то момент отстала, подвернув каблук на туфельке, а вот блондинка смело преследовала воровку. Впрочем, та все равно была быстрее и проворнее, сказывался явно многолетний опыт.
Лавиния, чуть не поскользнувшись на повороте, стремглав помчалась к очередному пролету на лестнице.
– Пусти! – потребовала драконица.
– Грязно! – рявкнула метла. – Ходят тут! Топчут!
– Пусти, я сказала!
– Подмету – пущу! Уважайте труд уборщицы!
Моя ненаглядная метелка неспешно подметала ступеньки, а Лавиния кипятилась, спускаясь по лестнице с черепашьей скоростью. Вскоре ей, правда, это занятие наскучило, ступор от внезапно рухнувшей легенды прошел, и она замахнулась рукой, в которой загорелся угрожающий огненный шар.
– Метелка! – воскликнула я, испугавшись.
Ну да, несуразная. Ну да, смешная. Но моя! Родная, ненаглядная!
– Не трожь метлу!
Мне оставалось преодолеть небольшой балкон и один лестничный пролет, когда замок наполнился громогласным «Ма-ма-а-а-а!».
– Анджей! – воскликнула я. – Маму обижают! И метелку! И папу обворовали!
Офигев от такой наглости, страус пошел в атаку.
