По крайней мере все эти годы я думал именно так, что она сбежала. И вернулась к Давыду.
— Давыд был с ней добр, по-своему. И он был далеко не дурак, каким любил выставлять его Лука. Он был умным и хитрым, ты не хуже меня это знаешь. И он не зря был ласков с этой девочкой.
— Был уверен, что я её спасу, как ёбаный освободитель?
Элька лишь развела руками.
— И она поверила, когда Давыд попросил её принести кольцо. А в итоге безжалостно, бесчеловечно наказал девчонку за предательство и заодно решил таким образом избавиться от тебя.
— Дохлый я был ему не нужен, — кивнул я, теперь осознавая, что моя ярость была ему понятна: я мстил за жену. Но ещё он знал, что её не убивал: его подставили. И приберёг эту информацию. — Думал, что меня посадят? А потом он купит мне свободу, сдав своих головорезов, что на самом деле и позабавились с девчонкой, я пойму свою ошибку, объединюсь с ним и пойду войной на Луку?
— Сейчас никто не ответит тебе на этот вопрос. Может, всё было именно так. Может, иначе. Не думаю, что это важно. Но, думаю, да, он был уверен, что сработает. Это был его шанс. Он знал: всё, что девчонка тебе расскажет, ты используешь против него. И решил сделать то же самое.
Я выдохнул. Да, блядь. Да! Сначала я забрал девочку просто потому, что ей некуда было идти. Но не использовать то, что она знала, живя у Давыда, тоже не мог. Шла война. А на войне все средства хороши. И это тоже был мой шанс. Но, может, поэтому я и не смог до неё достучаться. Именно поэтому ей так досталось. Из-за меня.
— Увы, Акела промахнулся. Но и Давыд просчитался. Поэтому он мёртв, а я всё ещё жив.
— И сколько ты ни прятался за своей злостью, сколько ни пытался себя убедить, что девчонка была лживой потаскушкой, которая продала тебя ментам, так же, как тебе продала Давыда, ты так и не смог себе простить, что допустил то, что с ней произошло. Но теперь ты знаешь правду. Ты сам к ней пришёл. Так, может, пришло время отпустить, Сергей?
— Считаешь? — прищурился я, глядя в её чёрный бесовской глаз. — Уже? Считаешь, пришло время собирать камни?
— Я не отвечу тебе на этот вопрос, Моцарт, — прекрасно поняла она, что я имел в виду свою жизнь. — И не переживай из-за Давыда. Так или иначе ты бы его всё равно убил.
— Эля, — укоризненно покачал я головой. Что это опять было? То самое, написанное на роду, что нельзя изменить?
Она примиряюще подняла руки.
— Я сама расскажу Женьке про Настю и монастырь.
— Думаешь, я не смогу? — удивился я.
