Он тоже заскрипел креслом, устраиваясь удобнее, и, когда перестал возиться, я добавил:
— Любовь, Тоха, она сильнее всего. Для неё нет слов «могу» или «не могу». За неё или идут до конца, или молчат до конца. Запомни это.
Люблю ли я его?.. Да. И никакие тайны прошлого этого не изменят.
Хочу ли за него замуж?.. Да! Больше всего на свете.
Над своим поведением?.. Это уже ближе к теме.
А он узнает! И, если узнает не от меня, будет катастрофа.
— Ну зачем я струсила? — зарылась я в мягкую шерсть Перси. — Зачем пыталась превратить всё в шутку? — Я отпустила вырывающегося пса, тяжело вздохнула. — Лучше бы сказала как есть и всё.
Посмотрела на молчащий телефон. Нет, признаться по телефону — совсем не вариант. Скули не скули — сама виновата. Ревнуй не ревнуй, а красивая баба эта Артюхова, умная, интересная, непростая — я пересмотрела все интервью с ней, что нашла в сети. И сиди не сиди — нет смысла ждать, что Моцарт сам выложит мне свои секреты. Во-первых, не в его это интересах. Во-вторых, не моего это ума дело — он ясно дал понять. А в-третьих, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Он дал мне время подумать и лучше я потрачу его с толком, чем буду сидеть и ныть какая я дура.
Воскресный день начался с того, что я достала папку дяди Ильдара.
И первый же документ, что там увидела, заставил меня натянуть джинсы, рубашку и открыть дверь.
Чёрт! И что с этим делать? Моцарт приказал, и теперь Иван буквально не отходил от меня ни на шаг, и мне не давая забыть о своём «преступлении», и сам сейчас сидел прямо на полу у входной двери, словно наказанный.
— Привет! — мягко улыбнулся он и встал.
— Привет! — кашлянула я. — Ты знаешь где живёт Марго?
— Конечно, — он кивнул и вызвал лифт. — Прости за эту неловкость, — уже в кабине сказал он. — Я бы и рад всё исправить…
— Я тоже, — перебила я. — Но ещё больше забыть и не говорить об этом. Хорошо?
Он молча кивнул. И всю дорогу до Марго тоже молчал.
Марго мы нашли там же, где она вчера говорила с Моцартом — в маленькой часовне у кладбища, куда в её питомнике приходили прощаться с собаками и провожать их в Страну Вечной Охоты.
Всё такая же несгибаемая, гордая, желчная. И бесконечно одинокая в своём горе. Она явно горевала, но что у неё случилось, я не знала.
Марго даже не повернулась, когда я вошла. Так и сидела на деревянной скамье, что стояли с двух сторон от прохода. Так и смотрела на единственную горящую свечу.
