Меня заказала любовница моего папаши, — положила она руки на отполированный спинами верх скамьи. — Отец был очень влиятельным и богатым человеком. А той бабе не нужны были наследники на его капиталы. Моя мать ушла из-за неё. Но мама была женщиной гордой, ушла в чём пришла, не взяла у отца ни копейки, не стала ни судиться, ни спорить, просто подписала бумаги и всё. А я — его плоть и кровь — всё ещё представляла для жадной бабы серьёзную угрозу. Я и мой ребёнок. Только она сильно просчиталась. Я выжила. А вот у отца случился инфаркт. Он так и не оклемался. И так на ней и не женился.
— Она наняла киллера?
— Да. Но мир тесен. И Лука вышел на того же стрелка, когда решил убить жену Моцарта. К сожалению, я узнала об этом слишком поздно. Как и все, думала, что это сделал Давыд. А когда узнала, убила Луку.
— Ильдар Саламович сказал, что киллера тоже убили. Вы знаете, кто?
— Конечно, — она покрутила на пальце кольцо. — Катькин отец.
— Отец жены Сергея? Его тесть?
Марго тяжело вздохнула.
— Катя была их единственной дочерью. После её гибели отец помешался на том, чтобы его найти. И выслеживал не один год. Говорили, научился дышать как он, думать, как он. И убил двумя выстрелами в живот, как тот убил его девочку и внука. А потом сдался ментам. Думаю, он до сих пор сидит, — она посмотрела на меня пристально. — Но всё это дела давно минувших дней. Зачем они тебе, Солнце? — презрительно хмыкнула она. — Хочешь лучше понять Мо? Думаешь, тебе это как-то поможет? — она смерила меня взглядом, словно я пыль на её башмаках.
— Считаете, мне нужна помощь? — вздёрнула я подбородок.
— А разве нет? Иначе бы ты не пришла, Евгения Мелецкая, — хмыкнула она. — Может, ищешь ответ на вопрос: зачем ты ему? Так ты не там ищешь. Ответы здесь, — ткнула она в лист, что я так и держала в руках.
— Где? В документах? У дяди Ильдара?
Она молча постучала ногтем по документу, прижатому к моей груди.
Марго усмехнулась, сделала ногтем дырку в бумаге напротив сердца, больно кольнув кожу, и о том, что на этом разговор окончен, могла и не говорить.
Она всю жизнь что-то скрывала. Всю жизнь врала. Врала Луке, Моцарту, Антону, всем. Так почему я должна ей верить, что с отцом Моцарта это не связано? Да и вообще ей верить?
Я потёрла словно ужаленную ногтем грудь.
Сука! Всю душу вынула. Высмеяла. Разозлила.
— И зачем только я попёрлась к этой ведьме? — зло хлопнула я дверью машины.
— Может, услышать то, что она и не собиралась тебе говорить? — ответил мне Иван.
