— И почему же я должна с тобой откровенничать, деточка?
Я закусила губу, опустив голову под её презрительным взглядом и… подняла с колен лист, с которым пришла:
— Может, потому, что кое о чём я знаю больше Моцарта?
— А ты не так глупа, как кажешься, невеста Моцарта. И, возможно, я бы даже рассказала тебе ещё кое-что. Но некоторым тайнам лучше покоиться с миром. Они опасны. Так что пусть они умрут вместе с тем, кому принадлежат.
— Да, девочка. Грёбаный Сатана приезжал попрощаться, — она вздохнула тяжело и тоскливо. — У него рак. Последняя стадия. Хорошо, если парни успеют с ним хотя бы поговорить.
— Рак?! — в очередной раз потрясённо воскликнула я.
— Люди смертны, зови они себя хоть богами, хоть чертями. Неожиданно, правда? — снова хмыкнула она. — И, боюсь, в этот раз чудесных воскресений не будет. Я с трудом его узнала, — дрогнул её голос.
И она замолчала. Надолго.
— Маргарита Владимировна, — рискнула я нарушить затянувшееся молчание. — Его боялись. Ему приписывали какие-то нечеловеческие возможности. О нём достоверно ничего не известно. У него странное, жутковатое прозвище. И, возможно, не зря. Но он из плоти и крови. И вы его любили. С восемнадцати лет.
— Всю жизнь. И до сих пор люблю.
— Так и правда бывает? Один мужчина. И одна любовь на всю жизнь?
— И не слушай тех, кто скажет, что этого мало, девочка. Одна ошибка — этого тоже достаточно. Одна ошибка — и я его потеряла. Навсегда. И всю свою грёбаную жизнь ненавидела Луку за то, что он меня трахнул. Отбил, если хочешь. Хотя Луку тогда и сильно надломило, что я потеряла нашего ребёнка и больше не смогу родить, с тех пор он, может, и стал почитать свой чёртов воровской кодекс.
— Но, выходит, вы ему врали? И винили за то, в чём он был не виноват.
Она зло, издевательски засмеялась.
— Я не только врала. Я убила его, девочка. Что мне было до Луки, когда тот, кому я не сберегла верность, так меня и не простил. Как отрезало, понимаешь? Я убила ради него, а он даже головы в мою сторону не повернул. И, боюсь, в их роду они все такие, — сжала она мою руку словно тисками. — Упрямые. Волевые. Гордые. Неистовые. Что в любви. Что в ненависти. Кровь — не водица. И Моцарт такой. Ты не вырвешь из него лишнего слова, но, если он скажет «люблю», будет любить до последнего вздоха, не отречётся. И, если предашь — не простит до последнего вздоха.
Я невольно поёжилась. Но именно сейчас вдруг вспомнила слова Целестины, что сказала: «Между вами никто не встанет.
