Автор
Ранним утром июня в Сан-Франциско наступала тихая непредсказуемость: скатерть с молоком заливалась ковром. Лотти Сталлен, пытаясь оправдаться, не замечала разъяренного Герберта Мосли. Вместе они создавали неловкий атмосферу, переполнявшую пространство дома — будто тайное знание обрушивалось на простые вещи и чистоту дамаста....
— Где ты была? Что происходит? — спросил он, бросаясь обнимать сестру. — Счастливчик Джек здесь, он укладывает вещи. Мы же не поедем в Ном, нет? Моя волшебная леди не едет. Ей нравится Доусон, и мне он тоже нравится.
Лилли ничего не успела сказать, потому что из огромной комнаты, которая, видимо, была и столовой, и бальным залом, в вестибюль вышел Счастливчик Джек.
Ринган быстро посмотрел на Лилли, боль и напряженное выражение ее лица подтвердили все его худшие страхи. Она выглядела как женщина, которая едва держит себя в руках, борясь с самой сильной душевной болью.
— Поздравляю, — весело обратился к ним Джек. — Китти только что сообщила мне счастливую новость. Похоже, я сделал вам хорошее одолжение, не сумев прийти в «Феникс».
Он улыбнулся Лилли знакомой ослепительной улыбкой, а Рингану сказал:
— Я собирался выкупить Лилли у Нельсона и сделать ее домоправительницей «Эльдорадо». Таким образом, у нее и детей была бы крыша над головой. — Пожав плечами, он улыбнулся еще шире. — Но это гораздо лучшее решение ее проблем, не так ли? Не желаете шампанского? У меня такое подозрение, что Китти хочет показать, насколько ей безразлично, что завтра утром я уезжаю в Ном.
В открытую дверь были видны накрытые столы. Где-то там, невидный им, играл небольшой оркестр. Уилл и Летти кружились в вальсе, не отрывая глаз друг от друга.
По их виду казалось, что они влюблены не один месяц.
Кейт и лорд Листер танцевали с таким изяществом, как будто они были на великосветском лондонском балу.
Цвета платьев подруг сливались и расплывались перед глазами Лилли — розовое, лимонное, белое. Счастливчик Джек даже и не собирался на ней жениться. Он хотел выкупить ее только для того, чтобы сделать домоправительницей в одной из своих гостиниц.
Невероятное прозрение, которое несколько часов назад уничтожило бы ее, сейчас вызвало лишь недоумение.
Как она могла увидеть так много в столь малом? Как могла так ошибаться в человеческой натуре? Явить так мало здравого смысла? Неудивительно, что Лотти так часто смотрела на нее с тревогой и обвиняла в потере чувства реальности. Лотти с самого начала правильно разобралась в Счастливчике Джеке и в Рингане. Она понимала, что ее греческий бог — всего лишь колосс на глиняных ногах, а Ринган — настоящий человек во всех смыслах этого слова.
