Я с трудом покачала головой:
— Я не знаю. Это правда. Клянусь.
Трастамара отстранился на шаг, нервно тер подбородок.
— Я ее чувствовал. Чувствовал!
Я снова покачала головой:
— Значит, она все еще у вас. Я не чувствую ничего. Готова поклясться всем, чем только захотите. Я не сделала ничего.
Мерзавец прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Снова подошел к зеркалу на стене и просунул руку. Результат не изменился. Рука провалилась по локоть. Он медленно вытянул ее обратно, с нескрываемым сожалением посмотрел на собственные пальцы. Молчал, погруженный в раздумья. Наконец, посмотрел на меня. Пламя в фонаре доживало последние минуты. Маленький красный огонек. Он раскрашивал кромешную темноту дрожащим багровым светом. Подсвечивал напряженное лицо Трастамары, превращая его в зловещую фреску.
Он уставился на меня:
— Ничего. Я сказала правду.
— Хоть что-нибудь ты должна уметь! Думай!
Я снова покачала головой:
— Нет… Я могу лишь проходить на внутреннюю сторону. Это все. Я долго сидела над книгами, пыталась упражняться, но у меня не получается ничего. Во мне слишком мало силы. Я не могу сотворить даже чистое заклинание жизни. Самое простое. Мне с трудом удалось прорастить зерно, но росток даже не окреп. Он почти сразу погиб. Я ведьма лишь на словах. Я говорю правду. Я не гожусь даже в травницы, потому что вся эта простая магия создается на основе заклинания жизни. Я ничего не могу.
Сердце заколотилось, потому что вопреки разуму в него закралась надежда. Может, он оставит меня в покое, если убедится, что я совершенно не опасна?
Трастамара стиснул зубы:
— Думай еще. От тебя должен быть хоть какой-то прок! Плевать на заклинание жизни. Может, сможешь создать золото? Драгоценности?
Я снова и снова качала головой:
Он подошел совсем близко:
— Ничего. Клянусь всем, что мне дорого. Ничего.
По лицу Трастамары прокатила нервная дрожь. Он молчал. Лишь тяжело дышал. Вены на его висках угрожающе набухли и казались в этом свете черными. Лицо лоснилось от пота. Вдруг он потянулся к оковам и разомкнул замок, освобождая мою руку. Она показалась мне совершенно невесомой без этого страшного груза. Неужели отпустит? Я боялась в это верить… Но что тогда? Бежать на внутреннюю сторону, во что бы то ни стало найти свекровь и рассказать про Вито. Она должна спасти сына. Она мать! Она свернет горы! Вдвоем мы должны найти способ. Лишь бы не было поздно. И пусть плюется в меня ядом, сколько угодно! Она — мать. И у нее есть сердце.
