Она останется до тех пор, пока я не сниму эти чары.
Я виновато отвела глаза:
— Я наложила молчание. Избирательное, конечно. Чтобы она не сболтнула о произошедшем во дворце. Ты не подумай, Пилар верная и честная. Просто иногда может забыться. Выскочит само собой… Больше ничего. Это правда. Она точно не заслужила, чтобы я ею манипулировала.
Вито без церемоний развернул меня к себе:
— Обещай никогда не делать ничего подобного со мной. Слышишь?
— Даже если это будет во благо?
— Да. По крайней мере, без моего согласия. Ты слышишь меня, Лорена?
Вито заговорщицки улыбнулся:
— Нет, не так. — Кивнул на книгу: — Там где-то должно быть. Где-то в начале. Магическая клятва. Я брал такую с матери, чтобы она не применяла колдовство к семье Тельес-и-Сора. Она не затрагивает магию жизни, если это тебя тревожит, но ограждает от всего остального.
Я заглянула в его глаза, в которых все еще метались бледные голубые искры:
Вито какое-то время молчал. Поймал мою руку, прижал к губам.
— Верю. — Он сжал мои пальцы. — Но понимаю, что ты можешь искренне ошибиться. Я не могу остаться беспомощным. Пойми меня.
Я тоже молчала. Наконец, кивнула:
— Да, я дам клятву. Я сделаю так, как ты хочешь.
В глубине души я понимала, что эта просьба была более чем разумна. Вито имел на нее полное право. Даже больше, чем полагал. И я ее выполню. Но все это снова заставило меня думать об отце.
Эти мысли появились только в дороге. Когда, наконец, все закончилось, и я смогла обдумать то, что узнала. Не верю, что Трастамара солгал. Он утверждал, что моя мама тайно венчалась с моим отцом. Это значило, что я никогда не была незаконнорожденной. Я — урожденная Абрабанель без всяких «если». Но сейчас, покопавшись в памяти, я могла отчетливо рассмотреть на отце следы знакомой магии. Значит, чары были наложены еще до брака. Я распознала их основу. Это забвение. Мама еще до моего рождения предвидела дурной исход. Пыталась защитить отца. Чтобы он забыл ее, вероятно, по прошествии какого-то времени. Потом мама притворилась другой женщиной и вынудила короля признать меня и передать в семью отца. Теперь я уже не удивлялась, почему была нелюбимой дочерью. Папа ничего не помнил… Совсем ничего. Для него самого, как и для остальных, я была почти подкидышем.
Первой мыслью было снять чары. Если бы отец был рядом, я бы сделала это, не задумываясь. А теперь радовалась, что не выпало такой возможности. Это было бы плохим решением. Он прожил под заклятьем половину жизни.
