А с матушкой мы как-нибудь сладим.
— Правда? Правда может?
Я кивнула, стараясь казаться серьезной:
— Правда. Думаю, даже ждать придется недолго… Только ты должна научиться постоять за себя. Иначе так и будешь плакать. Матушка тоже может ошибаться, срывать злость, говорить назло. Такой уж у нее характер. Даже мой муж это признает. Но если она увидит, что тебя это не пронимает, ей, в конце концов, надоест. И она отвяжется. Но придется приложить усилия, чтобы не дрогнуть. Понимаешь?
Ромира нервно жевала губу. Вдруг выпрямилась, приосанилась. Не хватало только пики в руке.
— Я не дрогну, донья Лорена. Обещаю. Не дрогну!
Вдруг в дверь протиснулась Пилар с круглыми глазами:
— Донья Лорена, к вам… сеньора де ла Серда… Пускать?
Но свекровь уже и сама стояла в дверях.
Мы с Ромирой переглянулись. Та сразу побелела, как кусок мела. Вскочила на ноги и понеслась к выходу, мышью проскочила мимо свекрови.
И мы с мегерой остались одни…
Ромира не дрогнула, как и обещала всего мгновение назад… Мда… Но я и не ожидала другого. Слишком мягкая, слишком нежная, слишком послушная. А из-за поганца Леандро бедняжка просто готова была вывернуться наизнанку. Свекровь ей все жилы вытянула. А там всех жил — как у воробья…
Признаться, как бы я сама не храбрилась, но и меня передернуло от этого визита, хоть я и старалась оказаться к нему готовой. Значит, пришла… Даже несмотря на то, что однажды я ее уже выпроваживала. Что ж, рано или поздно это все равно бы произошло. Лучше обрубить одним махом. Вскрыть карты и играть в открытую. Только одного я не сделаю — ни за что не вскрою их первой. Пусть обличает сама. Прямо и без намеков. А там посмотрим…
Та оставалась верной самой себе. Сверлила меня золотистым взглядом, поджимала губы. Веер в ее изящной руке нервно ходил ходуном и даже потрескивал от неистового обмахивания. Оставалось только догадываться, как, должно быть, жарко ей было с такими телесами. Я готова была поклясться, что у ведьмы появилась одышка. Но, несмотря на это она буквально излучала благоденствие и завидное здоровье. А я пыталась уловить на ее взмокшем лице мельчайшую перемену.
Свекровь кивнула в сторону двери:
— Что здесь делала эта малохольная? Жаловалась? Что она наговорила?
— На кого, матушка? Разве у Ромиры есть повод жаловаться? К ней дурно относятся в этом доме? Кто посмел?
Та молчала, жгла меня взглядом. С треском захлопнула веер.
— Что она сказала? Отвечай сейчас же!
— Ничего, что могло бы стоить вашего внимания. Уверяю.
