— Значит, жаловалась… Мерзавка. Ничего, я ее отучу. Ученье пойдет впрок. По крайней мере, уж ее-то еще можно исправить. Нужно лишь набраться терпения. Одного не понимаю: за какие грехи мне достались такие невестки? Одна — безродная нахалка, вторая — ни на что негодная рохля, в которой из достоинств лишь родословная. Она даже лица не умеет держать! — Ведьма с сожалением закивала, и ее губы брезгливо выгнулись. — Следовало выдать ее за Вито, чтобы никто не посмел попрекнуть наследников в безупречном происхождении. Но кто же знал, что так обернется…
Сейчас радовало одно: помнится, Вито говорил, что вынудил мать дать клятву, что она не применит магическое воздействие к семье Тельес. Я сама дала ему похожую, и она работала… Теперь, по крайней мере, я могла быть хотя бы уверена, что ведьма не станет применять к Ромире колдовство. Это много значило.
Внутри буквально все зудело. Как же мне хотелось осчастливить «матушку» своей родословной. Моя кровь будет погуще, чем у нее самой. Я с королями в родстве! Я бы многое отдала, чтобы посмотреть на ее лицо в тот миг, когда она узнает, кто моя мать!
Свекровь глубоко вздохнула, снова раскрыла веер и принялась нервно обмахиваться.
— Вот что, милая моя. С этого дня я запрещаю тебе общаться с девицей Тельес-и-Сора. Ты на нее слишком дурно влияешь. Поняла меня?
Я не сдержала улыбки:
— Запрещаете? Вы считаете, что имеете на это право?
— Разумеется, имею. Я — мать. И я имею право на все, что идет во благо моим сыновьям.
Я покачала головой без малейшего смущения:
— Ваши материнские чувства похвальны и заслуживают уважения. Но я не отдам вам Ромиру. Так и знайте, матушка. И сегодня же прикажу приготовить для нее другие покои. Подальше от ваших. И поближе к моим.
Ведьма уставилась на меня. Буквально протыкала взглядом. Кажется, сейчас она уже не удержится — вывалит все обвинения. Ну и пусть. Сейчас я даже хотела этого. Это избавит меня от нужды ей хоть в чем-то угождать. Это все расставит по местам.
Снова угрожающе прошелестел веер.
— Ты полагаешь, что можешь что-то приказать?
— Конечно. На правах хозяйки этого дома.
Мегера, вдруг, заливисто расхохоталась. Задорно, звонко, моложаво. Трудно было не признать, что в эту минуту она была удивительно хороша. Свекровь, наконец, затихла. Теперь угрожающе надвигалась на меня, размеренно шлепая сложенным веером по своей прекрасной руке.
— Накрепко запомни, моя дорогая: хозяйка здесь одна — это я. И пока я жива, ты будешь со мной считаться и слушаться во всем.
