Автор
Молодая Марена страдает от несчастной доли старшей по роду старшей дочери тирана Альфи, который обладает Темным даром. Его жестокий брат и ужасный отец смерти — проклятый Соврано. Джулия не может позволить себе жертву этой связной игры, ведь женщины лишь игра в руках могущественных тиранов....
Не сейчас! Не теперь!
Джулия лихорадочно сжимала безвольную руку, трясла, заглядывая в лицо Фацио:
— Забирай! Ты слышишь? Все забирай!
Он оставался недвижим. Лишь ее дрожащий голос одиноко разносился в пространстве гулким сиротливым отзвуком.
Она порывисто обернулась к Лапушке:
— Вылечи его! Ты слышишь? Вылечи, Лапа!"
"Но Лапушка, как ни в чем не бывало, навострил уши и с банальным звериным любопытством наблюдал за ее нервными жестами. Он стал прежним Лапой. Маленьким милым лисенком с сизой шерстью.
Джулия вновь трясла руку Фацио.
Джулия с силой уткнулась лицом в ладони, стараясь задушить рыдания, задрала голову:
— Помогите! Помогите!
Она знала, что здесь никто не услышит. Здесь нет Дженарро, нет слуг. Никого нет. Нужно бежать за помощью, и не важно, что Фацио может это не понравиться. Она попыталась встать, но ноги были ватными, ледяными, она не чувствовала ступней.
— Ну же! Забирай!
Она замерла, мучительно вглядываясь в его лицо. Изо всех сил хотела уловить дрожание ресниц.
Тираниха… Неужели все из-за нее? Что бы было, если бы Фацио согласился? Джулия покачала головой сама себе, понимая, что он не мог согласиться. Тот Фацио, каким она его узнала. Это бы значило, что она жестоко обманулась. Отдать собственную мать? Она вновь покачала головой.
На мгновение показалось, что она почувствовала знакомое мягкое касание к щеке, легкое, как перышко. Джулия невольно улыбнулась, прикрыла глаза: у матушки были нежные белые пальцы. Но с годами воспоминания вытирались, изнашивались, словно сукно. Пройдет еще какое-то время, и они совсем поблекнут.
Джулия снова сжала руку Фацио, подняла голову и замерла. В белом молочном мареве, совсем рядом, едва-едва просматривалась женская фигура. Сердце отчаянно заколотилось, потому что не узнать эти очертания было просто невозможно. Матушка. Джулия боялась даже моргнуть, чтобы дорогое видение не исчезло. Лапушка оживился, в несколько резвых прыжков достиг призрачной фигуры и вскарабкался на бестелесные руки. Устроился, привычно уткнувшись носом в согнутый локоть.
