Автор
Молодая Марена страдает от несчастной доли старшей по роду старшей дочери тирана Альфи, который обладает Темным даром. Его жестокий брат и ужасный отец смерти — проклятый Соврано. Джулия не может позволить себе жертву этой связной игры, ведь женщины лишь игра в руках могущественных тиранов....
Фацио не мог на нее насмотреться, не желал отпускать от себя ни на шаг, будто обратился мифическим драконом, который бережет свое сокровище. Он еще не привык к образовавшейся пустоте внутри, но в ее присутствии она заполнялась чем-то нестерпимо нежным, что одновременно доставляло и томительное мучение, и необъяснимое наслаждение. Это было не то острое чувство, которое порождал Темный дар: резкое, приземленное, плоское, как полотно клинка, невыносимое до рези. Это новое чувство будто витало в воздухе, подобно туману в подземелье, окутывало и ласкало.
Наконец, Фацио покачал головой:
— Нет, не унизить. Но… — он снова не мог подобрать нужное слово, — так будет правильно. Так нужно. Я уверен — ты сама все понимаешь.
Джулия едва заметно кивнула:
— Хорошо, если ты так хочешь. Я пойду.
Фацио поймал ее холодную от волнения руку, поднес к губам, чувствуя, что сердце замирает от ее тихого голоса:
— Я пошлю твоей сестре свадебный подарок. Дорогой… Неприлично дорогой.
Она подняла глаза, поспешно покачала головой:
— Не думаю, что ты обязан. Ведь, если я правильно понимаю, и сам ее брак — твоя заслуга. Это теперь ни к чему.
— Я так хочу. Хвала твоей предприимчивой сестре. Она никогда не сможет понять, каким сокровищем одарила меня.
Фацио млел от ее смущения. Джулия опустила глаза, не в силах сдержать улыбку, на щеках выступил нежный румянец. Рано или поздно она научится принимать похвалу с должным достоинством, но сейчас это было упоительно. Даже Розабелла вела себя более кокетливо и равнодушно. Дочь своей матери…
Фацио отпустил ее руку:
— Ты готова?
Джулия не ответила — и не будет готова. Но с этим делом нужно было покончить.
— Пойдем.
Фацио кивнул и направился к двери материнских покоев.
Мать сидела на террасе, как всегда в этот час. Смотрела на бухту Щедрых даров, над которой уже выползло ленивое разморенное солнце. Ни Доротеи, ни Мерригара, ни Розабеллы. Лишь одна служанка стояла в отдалении, склонив голову. Фацио запретил кого-либо пускать, чтобы мать не принялась баламутить воду. Эта изоляция должна пойти во благо…
Фацио поприветствовал мать, как полагается, но руки она, разумеется, не подала.
