Благо Всемирная паутина превратила мир в один большой мегаполис, и Матвеев, редко выезжавший куда-то, виртуально путешествовал по городам мира, удивляясь и восхищаясь. Особенно очаровали его фотографии старого французского квартала в Новом Орлеане – дома, построенные потомками авантюристов, перебравшихся на новые земли, победивших невзгоды и опасности и основавших там новое сообщество – более свободное, чем в Старом Свете, но сохранившее незыблемыми привезенные оттуда традиции. Эти старые дома, многие из которых сохранились и сегодня, манили его, ему хотелось оказаться там, пройтись по улицам, вдохнуть запах чужого житья-бытья, почувствовать ритм, биение тамошней жизни, чтобы потом, вернувшись в холодный слякотный Питер, пить кофе в кафе у Исаакия и думать о том, что нет ему жизни вне этих улиц, побаловал себя, поглазел – и будет.
Жажда странствий выплескивалась в его работах, он любил приносить новое, он соглашался с Микеланджело, но понимал его по-своему, знал, что не годятся на этой земле, увенчанной воздушными березовыми рощами, тяжеловесные конструкции и зеркальные небоскребы. Земля другая, небо другое, да и люди другие, им подавай что-то внятное, но будоражащее душу, пробуждающее глубинную тягу к земле, к своему углу, и можно, конечно, перенять что-то хорошее, но сделать по-своему. Потому что мангровые болота Нового Орлеана – совершенно на другом конце земли, и красота этих дворцов, знававших блестящие балы и изощренное негодяйство, хороша для тех, кто живет там, а нам не годится. Так, поглядеть разве что.
– Я домой. – Панфилов оторвал его от бумаг, и Матвеев поднял на него отстраненный взгляд – не ко времени отвлек, вот тут еще бы доделать. – Ты со мной или к себе? Имей в виду, Димка сегодня у ребят ночует.
У ребят – это значит в старой панфиловской квартире. Димка накрепко подружился с братом и Иркой, и теперь всякий свободный вечер они проводят вместе, спаянные общими воспоминаниями и пережитой опасностью. Студенческая жизнь не поглотила Ирку и Марека, они жили в панфиловской квартире, и ничего, казалось, не изменилось – по очереди готовили еду, убирали, Димка, ночуя у них в отсутствие дома отца, занимал спальню Панфилова, и впускать кого-то в этот привычный и устоявшийся мир они не торопились. Не устраивали вечеринок, не приглашали к себе новых знакомых – им отчего-то не хотелось видеть чужих в доме, который они создали для себя, вернее, просто перенесли из родного Александровска сюда, в Питер.
