Только мам рядом не было, но быт они наладили привычный, и нет там места чужим.
– Тогда поедем. – Матвеев свернул картинку и закрыл компьютер. – Замотался я сегодня, но очень много успел, ребята молодцы.
– Сам же их и выучил всему, отчего ж не молодцы. – Панфилов посмотрел на часы. – Так едем, что ли?
Они спустились вниз к машине Матвеева. Забросив в салон портфели, забрались внутрь. Матвеев завел двигатель. Подземный гараж-стоянка был почти пуст, и он выехал на улицу и свернул в переулок – там было не слишком интенсивное движение, и можно было проехать дворами.
– Павел увяз в этом деле по самые уши и что-то явно нарыл, но не говорит, что именно. – Панфилов потянулся к портфелю, лежащему на заднем сиденье, и достал оттуда апельсин. – Будешь?
– Ты его почисти, что ли.
– Ну, это понятно. – Панфилов поддел ногтем кожуру и сноровисто снял ее с апельсина, в машине резко запахло цитрусом, и Матвеев понял, что очень голоден. – Придумали буржуины, понимаешь, резать их дольками прямо в кожуре и есть как дыни, а по мне так-то оно удобнее.
Матвеев молча взял у него из рук половинку апельсина и запихнул ее в рот, чувствуя ароматный сок и понимая, что до Александровска он доедет в состоянии скулящего от голода пса.
– Ты не обедал. – Панфилов снова потянулся к портфелю. – Жениться тебе надо, Макс. На вот, мне Лерка бутербродов соорудила, да не все съел.
На самом деле Панфилов нагло врал. Бутерброды эти сделал он сам за полчаса до того, как появился в кабинете Матвеева. Он точно знал, что друг-приятель не обедал и вообще забыл обо всем, а потому достал из холодильника банку гусиного паштета и сделал два бутерброда – в аккурат чтобы доехать до Александровска и не умереть от голода. Он точно знал, что Матвееву и в голову не придет уличить его во лжи и вообще задуматься над происхождением деликатеса.
– О, в самый раз. – Матвеев выхватил у него из рук аппетитно пахнущий бутерброд и даже заурчал, вгрызаясь в него. – Да, не обедал, замотался и забыл. Не до того было, работа ждать не будет.
– Как говорит моя жена – работа не член, стояла и будет стоять. – Панфилов засмеялся, вспомнив Леру и ее сентенции. – Сам не верю, что сказал это. Ведь столько лет ничего вокруг не видел, кроме работы. Эх, Макс, жизнь-то наладилась, похоже.
– Похоже, наладилась. – Матвеев вздохнул. – Черт, Майе не позвонил даже…
– Ничего. Она умная барышня, поймет. – Панфилов хмыкнул. – Пусть привыкает, ведь ты другим никогда не будешь.
– А никто не становится другим, Сань.
