Автор
Лютый день. Я бежал без устали, шагая по мартовой грязи, где каждая тряска сапога приближалась ко злу. Кровь стекала по шее, и ветер нес дрожь и страх за пределы города. Адвокат жестоко вынес обвинение, и мое тело подчинялось закону до самой судьи.
В тот день мама принесла бидончик, когда увидела… — Она запнулась на миг и отвела взгляд. — Мила была мертва, но тот человек продолжал её… — Она тяжело вздохнула и сменила тему: — Мама очень испугалась. Она говорила, что не помнит, что делала дальше, что видела лишь остекленевший взгляд женщины, окровавленную кровать и того монстра, а потом уже очнулась дома с мальчиком на руках.
Я задыхалась, живот словно окаменел. От одного осознания чудовищного преступления становилось плохо. Но я должна узнать всё до конца. Выдавила:
— Тот человек… Это был Носов?
Она кивнула:
— Я очень сильно испугалась.
Она сжала кулаки и скривилась:
— Наш дом был окружён, а Чехов ждал внутри. Он… — Слова ей давались всё с большим трудом. — Пытал мою маму… Её еле спасли. Но она ничего не могла сказать, кроме того, что увидела. — Она посмотрела на меня: — Мама не помнила про ребёнка. Лишь то, что увидела в доме.
Я кусала губы и кривилась, ощущая усиливающуюся боль в животе.
— Зачем это Чехову? — процедила, борясь с недомоганием. — Зачем ему мальчик?
Ирина задрожала. Обхватив себя руками, она смотрела перед собой, но будто ничего не видела.
— Он страшный человек! Но тогда вёл себя, как безумец. Готов был прирезать любого… Говорил, говорил, говорил…
— Что говорил? — нетерпеливо уточнила я.
— Про свою жену говорил, — дрожа, бормотала бледная Ирина.
Я собралась с последними силами и сухо спросила:
— И готова рассказать об этом на суде?
Она кивнула и взмолилась:
— Только защитите нас, пожалуйста! Чехов обещал, что его люди убьют меня и мать… А она ничего не помнит.
— Если приют частый, то почему ребёнка довели до такого состояния? — нахмурилась я.
— Гена оформил перевод в государственный, ведь ни я, ни он не могли оплатить содержание мальчика. А потом мы поссорились и не виделись все эти годы.
