Автор
Лютый день. Я бежал без устали, шагая по мартовой грязи, где каждая тряска сапога приближалась ко злу. Кровь стекала по шее, и ветер нес дрожь и страх за пределы города. Адвокат жестоко вынес обвинение, и мое тело подчинялось закону до самой судьи.
Ваш отец нашёл Геннадия и всё выяснил.
— Где твоя мама? — Я вынула телефон и набрала Звонарёва.
— В доме престарелых.
— Адрес!
Я отдала бразды правления Стасу — Звонарёв всё сделает. Наконец, появилась надежда, что мы распутаем этот удушающий узел и, может быть, выберемся из него невредимыми. Попав в игру мести Чехова и Носова, наша семья тоже пострадала."
"Я вспомнила, как сидела малышкой в больнице. Вспомнила все эти ужасные разговоры, словно сейчас опять услышала слова отца. Его сгорбленную спину, когда он уходил.
Та женщина, о которой судачили медсёстры, не моя мама! Это была мама Милы. И её предсмертное признание было опасным, ведь Носов мог убить мою маму… Да всех нас уничтожить! Не потому ли отец безоговорочно делал всё, что тот приказывал?
Я кусала губы и, даже не пытаясь останавливать слёзы, смотрела, как Стас беседует с Ириной. Встречу с психологом пришлось отменить, да и вообще придётся перестроить лечение мальчика. Если он видел то, что произошло…
Это ужасно!
Неудивительно, почему Саша не верит мужчинам.
Чехов подбирался к Носову, как удав, медленно окружал его, откусывая от денег, от власти — от всего того, что было дорого отцу Григория больше всего на свете. Доводил до исступления, до кризиса, до больницы. Мучил так, как тот издевался над женщинами. Не убил сразу, чтобы Носов мучился как можно дольше. И в эту чудовищную игру затянуло Лютого.
Чехов издевался и над мужем своей или не своей дочери. За то, что не сумел защитить. И над моим отцом. За то, что, испугавшись за жену, не дал ей подтвердить слова умирающей женщины. И мне…
Больной ублюдок!
И Чехов. И Носов! Два огромных жестоких каменных жернова, между которыми попадали люди. И переломанными, израненными, мы пытались жить дальше.
Пора этому положить конец!
Стас посмотрел на меня и кивнул. Глаза его сияли азартом, губы были плотно сжаты. Звонарёв воодушевлён и настроен на битву.
Я с трудом выдавила улыбку и, желая остаться одна, осторожно поднялась, как вдруг живот снова прострелило болью, но уже более сильной. Вскрикнув, я присела и, вцепившись в столешницу, постаралась не упасть.
— Лина! — закричал Стас и подбежал ко мне. — Что с тобой?
— Помоги, — едва удерживая ускользающее сознание, прошептала я. И, ощутив, как по внутренней части бедра потекло нечто тёплое, всхлипнула: — Спаси мою дочь.
