Автор
Лютый день. Я бежал без устали, шагая по мартовой грязи, где каждая тряска сапога приближалась ко злу. Кровь стекала по шее, и ветер нес дрожь и страх за пределы города. Адвокат жестоко вынес обвинение, и мое тело подчинялось закону до самой судьи.
— Ну, с Сашей не так быстро. Меня он тоже не узнал, зато принял Ангелину — и это очень хорошо.
— Хорошо, — стер ладонью усталость с лица, но не особо помогло. — Только материнский инстинкт у Кирсановой непробиваемый. Она меня к сыну не подпускает. Я скоро сорвусь.
— Не вздумай. Она хорошая мамочка, не наговаривай.
— И еще, — перебил я. — Нам нужна няня, которой я бы доверял. Пожалуйста.
— Ладно, куда вас сложных денешь. Попрошу Мишу привезти меня к вам. Скоро буду.
Спускаясь по лестницев гостиную, я прислушался к голосам:
— Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно, ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил… Да, конечно, сказал Лис.
Лина читала мягко, ласково. Совсем не так, как Мила — будто научную диссертацию. Покойная жена говорила, что за день так устает, что уже не до сказок, потому обычно читал я. Теперь Сашка меня не просит, а если захочу это сделать — слушать не станет.
Мила, когда мы только познакомились, нашла на моем плече шрам — память от неудачного поворота на мотоцикле, после чего я пересел на устойчивый джип. Она долго водила пальцами, просила рассказать, как он появился, а когда я отказался, защекотала языком ущербное место и укусила. Я был в шоке от ее смелости, но боли не боюсь, а эта маленькая кусачка позже поплатилась за рану ярким оргазмом.
Лину же пугает мой облик, а я не хочу убирать шрамы. Наверное, мне важно, чтобы любимая принимала таким, какой есть.
Зачем сравниваю Ангелину с женой, сам не знаю, оно само в мысли лезет. Обе глубоко проросли в душу, обе важны. Ангел другая — норовливая и сложная, уравновешенная и запертая в своих коварных планах и умозаключениях. С покойной женой было проще. Если она грустила, я это понимал, если в глазах вспыхивали искры — тащил в постель, если Мила шутила, то шутила так, что я рвал живот.
