Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
В открытую высказать такое требование у них кишка тонка. Он, может, и называет себя Градовым, но все-таки Багиров. Если такое озвучить тебе или кому-то из нас напрямую, в лицо….
— Будет еще один десяток трупов, — заканчивает за него Давид. — Из тех же самых благородных семей. Или не один? Всех на хрен вырезать под корень! А, Бадрид? Как тебе эта идея?
— По-моему, очень даже неплоха, — Арман сжимает кулаки, хоть и вальяжно забрасывает ноги на стол.
Обманчивая расслабленность.
На самом деле он весь натянут, как струна.
В любую секунду готов сорваться. В миг переломить кому-то шею.
Но это знают только близкие Армана. Именно в самый опасный для окружающих момент он принимает ленивую, расслабленную позу.
И глазом не успеет никто моргнуть, как уже успеет уложить пятерых-семерых. Навечно. Голыми руками. Я уже это видел. И не раз.
Но его вальяжность всегда действует на людей расслабляюще. А зря.
— Всех просто вырезать? Все семьи?
Сжимаю виски пальцами.
Почему при мысли о семьях снова передо мной встает нежное девичье лицо? Сменяясь другим.
Черт!
Я должен сосредоточиться на главном!
А не на том, как тихо она дышала. Не на простыне, что сползла, оголяя ее молочную грудь с вишневым соском."
"И уж точно не на члене, который до боли начинает дергаться, почти прорывая брюки!
— Бадрид? Ты в порядке? Кажется, вчера последняя бутылка виски была лишней. Заказать секретарше средство от похмелья?
— С чего ты взял?
— Никогда не слышал, чтобы ты издавал стоны, — Давид умудряется смеяться даже в такой.
Блядь.
Реально?
А мне казалось, что всего лишь скриплю зубами!
Совсем на хрен мозги вытекли! От одной-единственной ночи! Одной, но только с ней….
Черт!
Семьи! Роман! Мне нужно вернуться в реальность! Твою же мать!
— У меня не бывает похмелья, ты же знаешь. Сколько бы ни выпил. Это тебя, малыш, приходится откачивать три дня после невинной студенческой попойки.
Брат кривится. Сжимает кулаки.
Но врезать, конечно, не посмеет.
— Прекрати меня так называть! И это была единственная попойка, после которой вы меня откачивали! Единственная и реально студенческая! Долго ты мне будешь вспоминать? Я давно вырос. И давно научился пить. И не только. Хватит уже относиться ко мне свысока!
— Эй, остынь, — выбрасываю руку вперед в примирительном жесте. — Я просто подшутил.
