Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
С той, у которой теперь нет даже права на имя.
Заснул, сладко вдыхая ее запах.
Сжимая ее в своих руках так, как будто от этого зависит моя собственная жизнь.
И там, под ребрами, так дико, так дьявольски все колотилось.
Будто гудело. Гудело о том, что уже не отодрать. Не оторвать ее от себя. Иначе сам останусь без кожи. Будто оно, там, под ребрами, просто сдохнет, если перестану так крепко вжимать ее в себя. Если отодвину хотя бы на миллиметр.
* * *Алкоголь выветрился, когда я вскочил с постели.
Диким взглядом окинул мирно спящую Мари.
Неужели? Неужели я вчера настолько сорвался?
И даже сейчас.
Чувствуя, как невыносимо колотится под ребрами, как заколдованный просто замираю.
Сморю на нее. Любуюсь.
Провожу рукой по щеке. По бархату белой кожи.
Веду по губам, чувствуя, как снова срывает.
Уже готов.
Уже готов, наплевав на все, впиваться в ее губы жадным ртом.
Нежно. Одержимо. Долго. Ненасытно.
Тягуче неторопливо, до мучительной сладости распробывать ее вкус и одновременно жадно пожирать его.
Дернул головой, пытаясь сбросить наваждение.
Сцепил зубы, заставляя себя одернуть руку.
Напоминая, кто она. Кто я."
"В постелях таких женщин не ночуют. И их уж тем более не ласкают. Не целуют. Не сходят по таким с ума!
Но тело помнит ее жар. Ее нежную мягкость. Помнит настолько сильно, что само дергается. Прижаться к ней. Снова. В последний раз.
Обнять. Вдохнуть невыносимый, разламывающий ребра, запах ее длинных волос.
И даже холодный, ледяной душ не помогает.
Пусть я стою под ним так долго, что сводит скулы.
Вот теперь по-настоящему трезвея и приходя в себя.
И все равно.
Стоит мне выйти и бросить один, единственный взгляд на нее, так блаженно спящую. Так беззаботно раскинувшуюся на простынях, как вся моя трезвость летит к чертям собачьим.
Женщина.
Вот теперь она настоящая женщина. Больше не девочка, какой ее встретил впервые.
Изгибы рук стали другими. Плавными.
Румянец на щеках, который может быть лишь у той, что испытала свой первый оргазм в жизни.
До боли сжимаю кулаки, думая о том, что все могло бы именно так и быть.
Зубы хрустят, настолько крепко сжимаются челюсти.
Она могла бы так лежать. Не здесь. В моей постели.
И мне не нужно было отрывать ее от себя. С мясом. С кожей.
Смывать с себя прошедшую ночь, пытаясь прийти в себя. Заставляя разум опомниться и пробудится!
Я мог бы прижать ее к себе сейчас. И нежиться в постели до бесконечности.
