Мария готова пожертвовать собой, чтобы искупить грех своей сестры. Она соглашается стать женой человека, которого не знает, и отдать ему то, что берегла всю жизнь. Но сможет ли она устоять перед его страстью и найти любовь в этом браке мести?
С тоской бросаю взгляд на гору тарелок в раковине.
Что ж. Придется вытерпеть и это. Надеюсь, что этот бесконечный день больше ничего не принесет и уже закончится!
Руки горят нещадно, но я продолжаю мыть посуду. Похоже, я сожгла кожу этими химическими средствами! Желудок ноет от холодной и безвкусной еды.
— Уже закончила наконец?
Нет. Ирма все-таки не оставляет меня в покое!
— Сколько можно мыть посуду? Ты что? Думаешь, я буду ждать тебя всю ночь?
Я могла бы ответить. Но язык категорически отказывается даже ворочаться! Кажется, тело просто отключилось уже от усталости и если и совершает еще какие-то движения, то исключительно на автомате.
— Иди за мной, — приказывает Ирма, разворачиваясь.
И я послушно следую, положив на место последнюю тарелку.
Мы снова петляем коридорами.
Единственное, что меня хоть как-то поддерживает и не дает провалиться в дикую бездну тупого отчаяния и беспросветности, это Лора, которая молча и почти незримо следует за нами. Ее присутствие и то, что она вообще заговорила со мной, дает мне ту самую поддержку, за которую я цепляюсь, как утопающий за соломинку.
Наверное, завтра все будет иначе.
Моя сила духа, надеюсь, проснется вместе с солнцем. И все покажется не таким уж и мрачным.
Но теперь…
Этот день вымотал меня эмоционально. И мне хочется лишь одного. Просто не чувствовать. Не ощущать. Ничего.
С мясом вырвать из себя все свои чувства. Вместе с сердцем. И отключить мысли. Да. Так было бы проще. Тем, кто не умеет чувствовать и думать вообще легко живется на свете! Им все нипочем!
— Здесь будешь спать, — мы входим в полутемное помещение.
Здесь по обеим сторонам двухъярусные деревянные кровати.
Становится совсем тоскливо. Как в казарме. Или в тюрьме.
Некоторые из служанок уже легли, но большинство сидят за небольшим и единственным столиком у маленького окошка.
Правда, их намного меньше, чем было утром на кухне.
— Девушки, у которых есть дом, уходят ночевать к себе, — поясняет Ирма. — Остальные же или те, кто работает по сменам через неделю, предпочитают оставаться на ночь. Твоя кровать там.
Нет. Моя кровать не среди этих ярусов. Она отдельно. У дальней стены.
Еще одно напоминание о том, что я изгой. Не такая, как все.
И… И у меня больше нет дома. Нет. И никогда не будет.
Мне казалось, что я сегодня уже не способна чувствовать. Но нет. От слов про дом сердце сжимается так сильно, как будто Ирма сама сдавила его своими обеими крепкими руками. И оно трепещет. Изворачивается от боли, пытаясь вырваться.
