Побольше хороших эмоций, и еще раз повторюсь: берегите себя. Вы упали в обморок от банального переутомления на фоне ослабленного вирусом организма. Выздоравливайте, Саша. Тимур, проводите меня?
Тимур кивает, они выходят из комнаты, снова оставляя меня одну, а я зависаю, уперевшись взглядом в потолок."
"Миллион вопросов по типу «что происходит и где я вообще?» все еще вертятся в голове, но другие мысли их вытесняют. Какой еще постельный режим неделю? Мне некогда лежать, о чем вообще этот человек?! Ангина – не самое страшное в жизни, я что, ни разу не работала с больным горлом? Сумасшедший дом. Наводят панику из-за какого-то там горла. Пару раз пшикнуть, и пройдет. Нет у меня времени лежать и о жизни думать. У меня дети, у меня конференции, в конце концов, у меня поиски школы! В плотном графике нет лишней недели, выделенной под болезнь. День отлежусь и буду огурчиком.
Но мой организм пока протестовать вместе с мыслями сил не находит, и вот это мне совершенно не нравится. Я пытаюсь подняться, чтобы найти Тимура, задать ему миллион вопросов и уехать домой, но мне без шуток не хватает сил даже подняться на локти. Словно те десять минут, которые я сидела на кровати, пока доктор проводил осмотр, – мой максимум и заряд энергии на сегодня закончился.
Адреналин от ярких эмоций спадает, и я начинаю чувствовать всю «прелесть» своего состояния. У меня все еще болит голова так, словно ее гвоздями прибили к подушке, а вместе с ней болит и каждая клеточка тела. А вот горло с, чтоб ее, гнойной ангиной словно режут ножами. Я не могу без слез даже сглотнуть слюну… Господи, вот же влипла! С трудом поворачиваюсь на бок и подтягиваю ноги к себе, закрывая глаза, и снова куда-то проваливаюсь.
Очухиваюсь снова, когда чувствую какие-то прикосновения, и опять к ногам. Я не знаю, сколько прошло времени, но по ощущениям буквально несколько минут, как будто я до конца в сон не успела провалиться.
Открываю глаза и понимаю, что мои ноги лежат на коленях Тимура, а он там над ними что-то колдует. Что снова происходит?
– Что ты делаешь? – говорю шепотом, потому что по-другому пока очень больно.
– Это заживляющая мазь, – говорит он, не отрываясь от своего занятия. – Кто-то бестолковый всунул твои ноги в туфли, которые трут до крови. Хватило же ума.
– Это мои любимые туфли, – пытаюсь вяло протестовать. – Они красивые.
– Каждый раз поражаюсь тому, как такая умная девушка, как ты, может быть одновременно такой глупой. Не двигайся, – ворчит на меня он, и я послушно не двигаюсь, но не потому, что я хочу делать то, что говорит Тимур, а потому, что у меня просто нет сил двигаться. Он закрывает мои ранки пластырем, и мне отчаянно хочется сказать ему «спасибо», но почему-то я проглатываю его, не найдя внутри себя объяснения этому.
– Ты ворчун.