Автор
В глубоких провалах подземелий скрываются тайны и магия. Каждое поколение потомков одного из них обязано служить дьяволу, обнажая желтые кошачьи глаза — признак сверхъестественной силы. Но однажды родится человек, наделенный невиданным могуществом: это откроет новую эпоху в истории зла и верности. И пока они не найдут место Тенгеля Злого — их проклятие будет вечным....
— И мы решили спросить тебя: вы шли рядом к воротам?
Микаел задумался.
— Не помню… Нет, этого не было. Она шла следом за мной.
Сесилия кивнула.
— Потому что она была хрупкой женщиной в легких туфельках. Ей не хотелось идти по глубокому снегу, и она ступала по твоим следам. Наверняка она и обратно шла по твоим следам — я бы так и сделала на ее месте. Она была изящной и легкой, следы ее были незаметны. Разве не так?
Микаел молчал. Он думал и думал о чем-то. Значит, это не Магда фон Стейерхорн? Похоже, похоже, что…
— Нет, — сказал он, — если это не был призрак, тогда как вы объясните мои последующие видения? Туман, непрерывно сгущающийся и темнеющий, вызывающий во мне тягу к смерти.
— Мы это поняли, — сказала Сесилия.
— Микаел, — убежденно произнес Маттиас, — разве ты не понимаешь, что несешь в себе саморазрушительную силу? Всю свою жизнь ты бежал от жизни, бежал от всех трудностей.
Растерянно выслушав все это, Микаел сказал:
— Неужели все это столь убого? Это выглядит просто… трусостью!
— Я не стала бы называть это трусостью в угоду другим, — мягко сказала Сесилия.
— Давай оставим папу в покое, Доминик. Папа многое понимал неправильно. Когда он выздоровеет, нам с ним будет, о чем поговорить. Мне многому нужно у него поучиться.
Улыбнувшись Микаелу, она вышла вместе с мальчиком.
Микаел лежал и долго думал об этой улыбке. В ней было заключено так много: мольба, прощение, понимание, обещание и — он был уверен в этом — робкая любовь.
Они пробыли в Норвегии все лето. Микаелу потребовалось время, чтобы прийти в себя. Его физические и душевные силы были настолько истощены, что фактически начинать приходилось с нуля.
Но туман, пустое пространство, страх больше не преследовали его,"
"Доминик блаженствовал.
