Автор
В глубоких провалах подземелий скрываются тайны и магия. Каждое поколение потомков одного из них обязано служить дьяволу, обнажая желтые кошачьи глаза — признак сверхъестественной силы. Но однажды родится человек, наделенный невиданным могуществом: это откроет новую эпоху в истории зла и верности. И пока они не найдут место Тенгеля Злого — их проклятие будет вечным....
Это так… ужасно!
Он понял. Сумасшедшие, душевнобольные были изгоями общества.
Для них не было места в обществе, тем более — в высшем свете.
Он со вздохом поднялся.
— Извини меня, дорогая. Хорошо, что завтра я уезжаю.
Она стояла и смотрела, как он выходит из кухни, согнувшись под бременем скорби и одиночества. Анетта еще не осознала важности осенившей ее мысли: «Мама, Вы никогда не говорили о том, что у мужчин есть душа. Есть у них душа или нет?»
Легковесные доктрины ее матери начали трещать по швам. Доминик должен был стать мужчиной.
Когда Микаел проходил через некоторое время мимо ее двери, он увидел ее, стоящую в молитве перед Мадонной. Губы его искривила гримаса горечи.
Анетта была явно огорчена тем, что ему нужно было уезжать. Но в то же время ей импонировало то, что профессия солдата была связана с воинской доблестью. Сражаться за свою родину — в этом было что-то великое! Хотя ее собственная страна представляла противоборствующую сторону.
— Так будет лучше всего, — пытался убедить ее и себя Микаел. — И даже если нам не суждено жить какмужу и жене, мы ведь останемся друзьями, не так ли?
— О, да, — шепнула она со слезами на глазах.
— Ты будешь присматривать за Троллем… ради меня?
Она горячо кивнула.
— И я знаю, что ты позаботишься о Доминике. Мне так будет не хватать его. Всех вас.
— Напиши мне, — вдруг сказала она. — Обещай написать!
Он медлил с ответом, и она торопливо добавила:
— Обещаю относиться к твоим письмам с пониманием, чтобы тебе не пришлось сожалеть потом, что ты написал их мне.
— Хорошо, — медленно произнес он. — Я могу написать…
— О, спасибо!
— Могу я… быть в письмах откровенным? Писать то, что думаю…
— Конечно, я буду очень рада!
Никогда он еще не казался ей таким привлекательным, как теперь, в изящной униформе, высоких сапогах, в шляпе с развевающимися перьями и накидке, свободно свисающей с широких плеч. У Анетты голова шла кругом.
— У меня есть потребность высказаться, — мягко сказал он, — но что-то во мне противится этому.
Она торжественно произнесла:
— Обещаю, что буду достойна твоей откровенности, Микаел!
Он облегченно кивнул.
— Тогда обещай мне отвечать на мои письма, как только получишь их!
— С удовольствием. Ты хочешь, чтобы я… тоже была откровенна?
Микаел взял ее за руку.
— Дай Бог, чтобы ты сама этого хотела!
— Я так и сделаю, — тихо произнесла она.
