В тесной спальне полыхает единственное ламповое пятно света, когда на пороге появляется мужчина с горящими глазами и вызывающим одурманивающим намеком. Я истерически хохочу в ужасе и страхе - за свою маму, маленького сынишку и самое дорогое будущее.
А раньше что не говорил? Да потому что ложь это все!
— Боже, ты невыносима! — рычит он, мечась по комнате, как тигр в клетке. — Ты сама себя слышишь, женщина?! К какой это стенке ты меня приперла? Чем? Боже, дай мне терпения! Да ты любого с ума сведешь, жить не можешь без скандала на пустом месте, да?
— Я?! То есть, у тебя, как всегда, я одна во всем виновата? Думаешь, у тебя характер сахар, Мурад? Да ты начинаешь меня оскорблять при каждом удобном случае! Твердолобый болван! Стерва в мужском обличье!
— Не доводи меня, Самира! — сжимая кулаки, предупреждает Мурад.
"— А то что, побьешь меня? — все больше распаляюсь я. — Ну давай, раз словами не можешь доказать свою правоту. Что еще остается?
— Я женщин не бью, даже таких стерв, как ты, — мрачно говорит он, направляясь к двери. — Не иди за мной, Самира, не доводи до греха!
— Ой-ой, очень надо! Давай, иди в свой кабинет и думай там, где ошибся. Может быть заставлять меня выходишь за тебя было не такой уж хорошей идеей! — кричу ему вслед, но он уже включил игнор, закрывая за собой дверь и оставляя меня плакать в одиночестве из-за этой глупой ссоры.
Глава 30
Черт, как же она бесит! Ненавижу, когда в Самире просыпается незрелая стервозина, но пытаться каждый раз быть понимающим и прощать ее сложно, когда она несет откровенную ересь. Нашла причину поругаться! Иногда мне кажется, что она энергетический вампир, которому хоть раз в месяц обязательно нужно на кого-то сорваться и поскандалить. И кто удостаивается этой чести? Конечно же я.
Вот что ей нужно? Я и так уступаю ей чаще, чем кому-либо в своей жизни.
— Мурад, ты там? — начинает скрестись в дверь кабинета через полчаса.
И голосок такой тоненький, ну просто сама невинность! Однако, я еще недостаточно остыл, чтобы вестись на очередную манипуляцию.
— Иди спать, Самира, — отрезаю строгим тоном, но, когда она меня слушала?
Открывает дверь и заходит внутрь, все еще в моей рубашке, с заплаканным лицом.
— Мурад…
— Что? — не обнимая, но и не сталкивая со своих коленей, спрашиваю я.
— Я тоже тебя люблю, — обезоруживает одной фразой. — Прости меня, я сглупила.
И как вот на нее злиться, если внутри я растекаюсь, как кисель от нежности? Сразу же.
