— С тобой я поговорю завтра. Разочаровал ты меня, Адриан. Ох, как разочаровал.
Прижав ладонь к губам, застигнутая врасплох, Ника подавлено молчала.
Когда за Кэптеном захлопнулась створка, и заскрипел задвинутый засов, госпожа Маргрит резко повернулась к дочери.
— Не сбежала, негодница? Ждёшь? Шагай в дом, — мотнула головой в сторону крыльца.
Получив толчок в спину, Ника содрогнулась. На губах застыл возглас возмущения. Во взгляде женщины — непроницаемом, бескомпромиссном, карающем — она прочитала приговор себе.
— Не вмешивайтесь в мою жизнь! Я люблю его! — выкрикнула девушка.
— Тише, — поморщилась госпожа Маргрит и небрежно толкнула её в спину, направляя к крыльцу. — Что ты понимаешь в любви?
— Он тоже меня любит.
Если бы не вмешательство госпожи Маргрит, Ника обязательно услышала бы признание Кэптена. Она долго ждала его слов любви — прямых, искренних и пылких. Не теряла надежды, молилась, чтобы расторгли его брак с предавшей его женщиной, и он, наконец, обрёл свободу.
— Любит? — мама рассмеялась, втолкнула дочь в коридор и захлопнула створку.
Пламя горящей на стене свечи взметнулось; зашипел воск.
Госпожа Маргрит закрыла дверь на задвижку и повернулась к Нике:
— Любит? Это ты вцепилась в него, как клещ. Прозрей, наконец.
Ухмылка сошла с её лица; глаза стали колючими и пугающими. Задев краем юбки ведро у скамьи, женщина оттолкнула его ногой. Поморщившись от дребезжащего звука, наступала на дочь:
— Не поняла, глупая? Сегодня Ван дер Ваал выбирал мужа для своей дочери. Дело осталось за малым. Кого выбрал, видела? — наклонила голову, прислушиваясь, что та ответит.
Ника попятилась и покачала головой:
— С ними ушёл Алан Матфейсен.
— Сам пошёл или его позвали?.. Молчишь?
— Адриан не свободен.
Госпожа Маргрит растянула губы в плотоядной улыбке:
— Скажу тебе больше, дочь. Госпожа Шрайнемакерс по велению Ван дер Ваала разузнала и передала ему всё о Ван дер Меере, его семье вплоть до пятого колена, недвижимости, состоянии дел, а также о его жене: где она, что с ней. Вдумайся — всё.
Мама не кричала, не бранилась, не топала ногами. Говорила негромко, медленно, впечатывая каждое слово в мозг дочери, словно вкалывая в него шляпные булавки — до невозможного больно и страшно.
Надвигалась на дочь, оттесняя её к лестнице.
Ника пятилась, отрицательно качая головой, отказываясь верить в очевидное, а женщина продолжала сыпать соль на рану:
— Он купит ему свободу взамен на устройство счастия своей единственной дочери. Виллемина красавица, хорошо воспитана, с ней приятно будет проводить долгие зимние вечера. Ван дер Меер не в пример тебе разумный и расчётливый, не откажется от столь щедрого предложения её отца.
— Откажется, — Ника подняла подбородок, без страха глянув в глаза женщине.