В тени унывающего леса ждет неуловимый мрак, а над головой Беатрис светит яркий огонь желанных пламенек. Сверкающая слезинка на щеке графини — как нежный цветок кактуса в безвоздушной пустыне, выжимая последнюю каплю чистого солнца.
Не выдержав моего хамского хохота, миссис Саймс обвела всех полубезумным (видно так на нее подействовало ползание по льду, да и потеря шиньона) взглядом и взревела буйволом:
- Кто? Кто посмел обидеть Брайди?
Бледный мальчишка, заикаясь, пролепетал:
- Папа, честное слово, это не я! Когда я вошёл, Брайди уже валялась и визжала!
Все молчали, но тут простодушный Джейми вылез с пояснениями:
- Правда, ее никто не толкал! Она сама ногами топала, каблук и сломался! И она упала в кресло. А оно старенькое, чуть живое.
Вот зря Джейми все так выложил! Зря… глядишь и отделались бы по-быстрому и ушли. Но ребенок хотел, как лучше и поторопился, назвал вещи своими именами. Вот ""толстую Брайди"" нам и не простили. Точнее, дамская часть семейства Саймс вознегодовала до предела. Вначале все шло, как водится, по принципу ""сама дура"", но далее у нежной дочурки появилась мысль, и она решила воплотить ее в жизнь. Звенящим от негодования голосом она воскликнула:
- Папа, ты посмотри на этих! Ведь они, вероятно, уносят в своих узлах дорогие вещи и драгоценности! А ты говорил, что это все наше теперь! Ну-ка, оборванка, покажи свой узел!
И она сильно дернула к себе тот узелок с жалкими пожитками, что я держала в руках.
- А ну, быстро говори, куда все спрятала? Папа, ее надо обыскать! Она, небось, все в свою одежду зашила!
- Ага, - поддержала я, - в панталоны! Успокойся, отец покойный давно все продал и пропил! Не гнушался ничем, даже моими платьями. Так что ничего мне, а тебе и подавно, не осталось.
