Автор
Лондон, 1818 год — Джорджина Андерсен бросает редиску на таракана, случайно разбивая её в стене. Таракан испугался и прячется. Эта маленькая провокация отражается на Джорджеине как потеря части своей жизни — где-то из её бытия исчезает удовольствие от совместного существования с живыми существами....
Слово «нашей» вспыхнуло как сигнальный огонь в темную ночь. И все поняли его скрытый смысл. Ее подозрения подтвердились. Падение ее становилось очевидным, особенно если учитывать крайне опасное возбуждение Джеймса, явно теряющего присутствие духа.
– Я могу объяснить, – начала она, не подумав, что не следует входить в какие-либо подробности.
– Я предпочел бы, чтобы объяснил капитан Мэлори, – сказал Уоррен, с трудом сдерживаясь.
– Но…
– И я тоже, – перебил ее Дрю уже не таким рассудительным, как раньше, тоном.
– Черт возьми! Вы что, специально набиваетесь на драку? Надо же разбираться, Уоррен! Нельзя все время повторять одно и тоже.
– Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – потребовал Клинтон.
Он пришел вместе с Томасом, и Джорджина почти обрадовалась этому обстоятельству: может быть, теперь Джеймс поостережется в словах и не будет унижать ее человеческое достоинство?
– Все в порядке, моя хорошая? – спросил Томас, покровительственно обнимая сестру за плечи.
Но прежде чем она успела ответить, Джеймс передразнил:
– Моя хорошая?
– Не нужно повторять ошибок, Джеймс Мэлори, – предупредила она, подавляя ярость.
– А эта вышка?
– Мой брат Клинтон.
Джеймс пожал плечами.
– Ошибка естественна, так как нет родственного сходства. У вас что, были разные отцы или разные матери?
– С чего это ты говоришь о сходстве, когда твой братец черен как грек?
– Энтони понравилось бы такое сравнение. И я рад, что ты не забыла о встрече с ним, Джорджи. Он тебя тоже не забудет… как и я.
Она была очень расстроена и вполне могла не обратить внимания на смысл сказанного. А Клинтон все ждал объяснений. Бойд подтолкнул к этому.
– Это капитан корабля, на котором Джорджи покинула Англию, и сам англичанин до кончиков ногтей.
– Я уже понял. И поэтому вы устраиваете здесь сцену для гостей?
Осуждение Клинтона заставило Бойда смутиться и замолчать. Но вмешался Дрю:
– Не мы это начали, Клинт. Этот негодяй оскорбил Джорджи, едва войдя в комнату.
Губы Джеймса презрительно искривились:
– Я сказал, что ей больше идут штаны.
– Нет. Речь шла не об этом, Мэлори, и вы это знаете, – злобно прошипел Уоррен. – И это не единственная гадость, которую он сказал, Клинтон. Он еще имел глупость заявить, что Джорджина оставила что-то в его каюте, имея в виду…
– Ну конечно, – почти мягко перебил Джеймс, – где же еще? Ведь в конце концов она была моим каютным слугой, каютным мальчиком, юнгой.
