Автор
Лондон, 1818 год — Джорджина Андерсен бросает редиску на таракана, случайно разбивая её в стене. Таракан испугался и прячется. Эта маленькая провокация отражается на Джорджеине как потеря части своей жизни — где-то из её бытия исчезает удовольствие от совместного существования с живыми существами....
Но он послал ее за дополнительной водой, чтобы помыть голову и, когда она вернулась, был готов к тому, чтобы тереть ему спину.
Она решила проверить бутылку с одеколоном, когда он будет обтираться полотенцем, и покинула его сразу же, как вылила последнее ведро воды ему на спину. Радуясь своему везению, Джорджина немало была удивлена, когда обнаружила, что он вышел из-за ширмы в тот самый момент, когда она стояла с бутылкой в руке. Понюхав одеколон, она не успела убрать ее: немного промедлила, анализируя его запах – специфический, с примесью мускуса.
– Надеюсь, ты не ослушался моего прямого приказа, Джордж? – спросил он.
– Сэр?
– Что, по-твоему, ты делаешь с этой бутылкой?
Она поняла, что он имеет в виду, и, закрыв бутылку, поставила ее на место.
– Это не то, что вы подумали, капитан. Я не собирался воспользоваться одеколоном, даже если бы была нужда.
– Это не ответ на мой вопрос, парень.
– О, ваш вопрос. Я только хотел… («Понюхать, поскольку он пользуется им все время? Не поверит. А что плохого, если сказать правду? В конце концов он не слишком колебался, когда сказал, что от меня плохо пахнет».) Фактически, капитан…
– Подойди, Джордж.
Она стиснула зубы в волнении. Проклятый мужик хочет обнюхать ее, и протестовать невозможно. Он может просто приказать. Но на нем только тонкий халат. Она уже начала чувствовать жар.
Она медленно подошла. Он наклонился, повел носом возле ее шеи и принюхался. Она бы легко перенесла это, если бы его щека не коснулась ее щеки.
– Что это ты стонешь?
Он спросил таким тоном, словно впервые услышал ее стон. Ей казалось, что все внутри ее стремится вырваться наружу.
– Простите, капитан, но… я не могу найти деликатный способ, чтобы сказать вам: вы делаете меня больным.
Она не удивилась, если бы он влепил ей оплеуху, но он оставался спокойным и ответил на ее откровение в таком тоне, какого она никогда не слышала от него.
– Это я прошу у тебя прощения.
Она предпочла бы его оплеуху своим объяснениям с ним.
