Автор
Данте Дишон стоил только то, чтобы зайти в терминал аэропорта. Сердце бешено забилось и лоб потемнел от напряжения. Это был не просто поездка — это спринт по всем земным часам, перемещение между городами, где каждый день было новым приключением. Наконец-то он смог улечься в любимый кресло и оценить этот момент в одиночестве — аэропорт стал его безопасной гаванью после долгих путешествий....
Он едва не взрывался от переполнявшего его желания. Он безумно хотел эту женщину, но благородно ее отверг. Потому что он действительно сказал правду. Он способен причинять женщинам лишь боль и пока еще не встретил ни одной, что сумела бы пробиться сквозь выстроенные им стены, да уже и не слишком рассчитывал, что такая вообще когда-нибудь найдется. Но сейчас это не важно. Сейчас важно, что Иву Гамильтон нужно защищать от таких, как он.
– Я злюсь на себя.
– Почему?
– Потому что вообще на все это согласился, когда сумку можно было забрать гораздо проще.
Не сразу ответив, Ива поглаживала вышитого на джинсах павлина.
– В этой сумке должно быть что-то, что ты очень хочешь.
– Да.
– Но мне, видимо, ты ничего рассказывать не станешь?
Притормозив, Данте пропустил переходившую дорогу одинокую овцу. Он уже хотел подтвердить, что ее догадка верна и он не станет ничего рассказывать, но внезапно понял, что хочет все рассказать. Может, все дело в том, что он еще ни с кем этого не обсуждал? Потому что они с братом-близнецом больше не разговаривали, а никого другого столь же близкого у него не было?
– В сумке лежит бриллиантовая тиара с изумрудами ценой в несколько сотен тысяч долларов.
Ива замерла.
– Ты шутишь?
– Нет. Дед просил ее разыскать, и я убил на это пару недель. Он называет ее своим «утерянным сокровищем», но не хочет объяснять почему. Давным-давно он ее продал, а теперь хочет вернуть.
– Знаешь зачем?
Данте пожал плечами.
– Возможно, потому, что умирает.
– Извини.
– Ничего.
Плотно сжав губы, он ясно дал понять, что тема закрыта."
"Какое-то время они ехали молча, но, когда за окном замелькали пригороды Лондона, Ива вновь заговорила.
– У тебя итальянское имя, – заметила она тихо, – но не акцент. Иногда ты говоришь как американец, но иногда почти как итальянец или француз. Как так получилось?
И почему только женщины все делают невпопад? Кто мешал ей поинтересоваться его прошлым до того, как его рука успела побывать в ее трусиках? Хотя, с другой стороны, может, просто порадоваться, что она больше не пытается расспрашивать его о семье?
– Потому что я родился в Штатах и прожил там до восьми лет, а потом меня отправили в интернат в Европу.
Ива кивнула, и Данте почти ждал, что она недовольно поморщится, как и все остальные женщины, считая, что покажет свои чувства, изобразив, как ужасно отсылать такого малыша из дома.
