В холодные зимние дни, когда все вокруг забылось и казалось мертвым, здесь жили люди, которые оставляли свои следы в обшарпанных стенах и грязных стеклах. Я шагнул на третий этаж — темнота была так густой, что кажется, если бы ты закрыл глаза, могло показаться, будто попал во тьму самой глубины океана....
Такого урода, как ты, любить противопоказано. И нет, я зла на тебя за то, что ты не выполняешь приказа Амира Фаритовича. Поверь, еще один подобный поступок, я сообщу ему о твоих похождениях. Думаешь, он не в курсе, куда ты летал и с кем. Смотри, дед не прощает подобного.
– А я не прощаю, когда в мою жизнь лезут наглые суки. Иди проспись.
Больше с Эльвирой я не разговаривал. Она угрожала мне, но я и так знал, что о каждом поступке деду докладывали. И без нее в моем окружении хватало шпионов. И я делал все, чтобы деду как можно чаще рассказывали о моем неподобающем поведении, а не о том, как я работал и над чем.
Поэтому новый ход оказался удивительным и непредсказуемым. Через день я стоял на пороге квартиры и смотрел, как из комнаты нерешительно выходила Варя в чудесном вечернем наряде с обнаженной спиной и шелковой струящейся черной тканью, которое облепило ее хрупкую фигуру как перчатка. Великолепный выбор. Петра заслуживала похвалы, пусть и накануне назвала меня сумасшедшим, и требовала, чтобы я просто уволил ее, а не подставлял так.
– Как тебе? – Варя смущенно посмотрела на меня, прикрывая грудь.
– Убери руки, – я усмехнулся, замечая расцветающий румянец на щеках.
– Может, что-то другое? В нем видно соски, – она не торопилась опускать ладошки.
Тогда пришлось подойти самому и убрать руки, которыми она прикрылась.
– Знаешь, это лучшее, что я мог представить на тебе, – я провел пальцем по тугой горошине, натянувшей шелковую ткань.
– Я замерзну в этом.
– Не беспокойся.
– Но куда мы едем?
– Театр. Как ты относишься к современным постановкам?
Если бы я знала, что за современные постановки бывают в театрах, то либо отказалась, либо выпила на дорожку успокоительного. На сцене творилась настоящая вакханалия, и полный зал готов был взорваться аплодисментами уже после первого акта.
