Автор
В кафе, окружённых доброжелателями и улыбками родственников, мы погружаются в эмоциональную атmosферу. Здесь царит дружественная обстановка — дорогие, богатые интерьеры делают всё еще больше значимым. Я горжусь Машуней, уверенной и красивой девочкой, как она растёт перед глазами....
Хватит с меня двух «боевых» подруг на сегодня.
– Машунь, – подхожу к кроватке, достаю оттуда племянницу. Смотрю на ее заспанное личико, вытираю слезинки с теплых щечек.
Неожиданно глаза будто пелена застилает, и вместо племяшки вижу свою дочку.
Вижу очень ясно, потому что что Мария прислала мне четыре фотографии, и я половину ночи лежал в кровати с включенным телефоном и изучал каждую черточку дочки и сына.
Вот и сейчас вижу огромные серые глаза дочери, ее острый носик, губки, бровки бантиком, светлые кудряшки.
Смотрю на нее непроницаемым взглядом и прихожу в себя, когда малая кусает меня за палец.
– Ма-ша! – нельзя так с дядей.
– Тетя? – племянница показывает пальчиком на дверь.
– Тетя уехала к своей дочке, она заболела, – оправдываюсь я.
Маша смотрит на меня испытующе, принимая решение, верить мне или нет.
В комнате полумрак, впрочем, как и в моей душе. Смятение – мой девиз на эту ночь.
– Я сумею, я справлюсь. – Несу малую в ванную.
Мои надежды на положительный исход тают сразу, когда понимаю, что Машенька напрудила.
Но я действительно справляюсь, и спустя пять минут уже одеваю на девочку новый подгузник. И отношу ее обратно в кроватку. Укладываю.
– Спи. Еще утро не наступило.
Малышка меня не отпускает. Берет за руку и прикрывает глазки. Что-то бормочет.
– Треклятая гордыня! – шиплю я. Вспоминая, как отказался от детей. Но потом вспоминаю, что дело здесь не в гордыне и не в гордости, а в том, что мы с Машей изначально оказались на разных сторонах. Она – зло, я – добро.
"Это сейчас, спустя годы я понимаю, что у Маши не было никакой стороны, тогда она не выбирала между отцом или мной. Также как наши дети не выбирали сторону, когда пришли на этот свет.
Они были и есть просто дети, которые нуждаются в любви и заботе. Им плевать, кто их отец. Они готовы любить любого – даже такого мерзавца как Дима.
Машенька засыпает очень быстро, а я всё сижу и сижу около нее, держа ее за руку. Не хочу уходить, оставлять ее. Не желаю оставаться в одиночестве сейчас.
Почему?
Потому что боюсь себя. Боюсь всё сломать в порыве увидеть своих детей прямо сейчас.
Хочу поехать туда и обнять доченьку, сказать:
«– Милая, я твой папка. Я здесь. Поэтому ты должна срочно выздороветь и уехать со мной. Я заберу тебя, твоего братика и маму, и мы покинем этот дом навсегда. Я покажу тебе феечек и другой мир, полный любви.
Вижу перед собой любопытные серые глазки наследницы, касаюсь ее шелковистых светлых локонов, молочной нежной кожи лица.
