Несмотря на тупую боль, я медленно приходила в себя от упавшего сна. В этот момент меня охватил новый страх: некая незнакомка стащила со столика то, что я использовала для головы. Окружающая атмосфера вызывала чувство дрогнувшей тревоги и неуверенности, словно я внезапно окунулась в другую жизнь, которую недавно только начинала осваивать сама....
Знала, что, хоть не умеет он этого показать, но матушку свою любит едва ли меньше, чем меня, и столь же сильно о ней беспокоится. – Погода ведь нынче такая, что никто без крайней надобности из дому не выйдет – вот и передумали. Галина Ильинична с семьею ведь утром только поездом прибыла? - Женя без слов кивнул, а я подхватила: - Вот – устала с дороги да и осталась дома. Ежели хочешь, мы после оперы к ним поедем и, обещаю, я сделаю все, чтобы им понравиться. Даже расплачусь, если Галину Ильиничну это порадует.
Мне удалось добиться Жениной улыбки.
— Не вздумай! – хмыкнул он. - Тетушке нельзя показывать слабину – иначе вовсе заклюет. - А потом он нахмурился, даже поморщился: - Чем это здесь пахнет? Ты не чуешь?"
"Я пожала плечами, не сразу обеспокоившись… но тут я второй раз в жизни увидела, как Женя мертвенно побледнел.
Несколько мгновений он будто не мог пошевелиться. А после бросился к борту нашей ложи – заглянул вниз, на пустой портер. Потом поднял голову вверх – и замер.
— Лида! Уходи… - одними губами велел он мне.
Требуемое я не выполнила. Рывком бросилась к мужу, тоже подняла голову.
— Простите… простите, Бога ради, Евгений Иванович…
Там, на балконе belétage, стоял тот мальчик. Студент Шекловский. Взлохмаченные кудри, пушок над верхней губой, дрожащий подбородок. Слезы в глазах. Я далеко не сразу заметила в его опущенной вдоль тела руке – грязную запечатанную бутыль. И едва уловимый запах миндаля в воздухе.
— Уходи к чертовой матери! – шипит Женя.
Взгляда он не отрывал от заплаканных глаз мальчишки, и не сразу я поняла, что фраза его – ко мне.
— Простите, Евгений Иванович, простите! - как заведенный шепчет мальчишка. И поднимает бутылку над нашими головами.
— Не надо…
До чего же обреченно звучит просьба Жени. Чувствую, как напрягаются его мышцы под моей рукой.
Шекловский сжимает бутыль крепче. Хлюпает носом. Мальчишка, как есть мальчишка…
— Я должен, Евгений Иванович! Я обещал!
— Никому ты ничего не должен! Думай своей головой, а не как баран иди за другими! О сестре подумай! С тобой-то кончено уж – а она что делать станет? Повесят ведь и ее как пособницу!
Напрасно он завел разговор о сестре Шекловского – совершенно напрасно.
