— Линара, девочка моя, как же мне хорошо с тобой!
Мы засыпаем лишь под утро. Да и то состояние, куда мы проваливаемся, трудно назвать даже дремой. Прижавшись к Сергею, я медленно вожу ладонью по его плечам и спине. Ощущаю, как его руки скользят по моему телу. Чувственно и очень нежно, словно длинной бессонной ночью нам так и не удалось насытиться друг другом.
— Тебе нужно поспать, — решительно заявляет Назарет и бережно укладывает меня к себе на живот.
— Так я точно не усну, — улыбаюсь сонно и, усевшись, откидываю назад волосы. — Кажется, у нас осталась одна неиспробованная позиция.
— Неугомонная, — хмыкает Назаров, лениво удерживая мои бедра. — Кто бы мог подумать, Линара…
— Не болтай. Мало времени. Скоро проснется Марк, — шепчу я, прижимаясь пятками к бокам Назарета. — Это последняя стометровка, Сережа.
— Что значит — последняя? — негодующе рыкает он и, схватив меня, тянет к себе. Короткая борьба под одеялом заканчивается моим полным поражением. Лежу на спине, а Назарет, нависая сверху, всем своим телом вминает меня в матрас.
— Мы только начали, девочка, — хрипло бросает он, целуя в висок. — Не надейся так быстро избавиться от меня.
«Я бы осталась в твоей постели подольше, Сережа. На несколько десятков лет, — мысленно скулю я. — Родила бы тебе еще парочку маленьких Назаретиков…»
Гоню из башки непрошенные мечтания и лихорадочно размышляю над ответом. И нужно ли отвечать?
— Ты пока моя, — шепчет Назарет, оглаживая мои бока. — Я тебя взял в плен, Линара.
Улыбаюсь, стараясь унять поднявшуюся панику.
Пока — это сколько? Час? День? Вечность?
Мои рассуждения прерывает громогласный рев Марка, доносящийся из радио-няни и через закрытую дверь.
Отличный стереоэффект!
— А сопляк хорошо себя вел. На кормежку просыпался и дрых дальше, — глубокомысленно замечает Назарет, довольно наблюдая, как я подскакиваю с постели и, на ходу накинув халат, несусь в соседнюю комнату.
Выскочив в коридор, судорожно завязываю тонкий поясок и тут же натыкаюсь на насмешливый взгляд горничной Ольги.
— А ты быстро сориентировалась, подруга, — фыркает она, стоит мне поравняться с ней. И осекается на полуслове, когда следом выходит хозяин дома.
— Вам придется убрать в наших апартаментах позже, — велит он опешившей горничной. И войдя в детскую, бросает небрежно.
— Перенесу кроватку в спальню. Зачем тебе бегать туда-сюда… Покормишь, и поваляемся.
Какими бы ужасными подписками о неразглашении ни обложи прислугу, она все равно не перестанет болтать. Это как лесной пожар.
