Автор
Мир вокруг меня распадался, но я продолжала жить, увязшись в мраке собственных мыслей и желаний. Я стала тенью самой себе, оглушительно осознавая свою никчёмность и ненужность. Но даже такую жизнь я любила, надеясь на чудо, когда он вернёт меня обратно.
Как этому ребенку, сидящему за моим столом и задающему непрекращающиеся вопросы о шахматах и фигурах. Тем голосом, который в моих снах называл меня убийцей или молил о спасении. Конечно, я просто не слышал других детских голосов и мой мозг провел параллели. Когда ребенок находился рядом боль стихала, я обманывал сам себя и купался в этой лжи, пытаясь продлить ее как можно дольше. Удержать скрюченными пальцами мечту, вцепиться в нее и не отпускать как можно дольше. И образ девочки, которая принесла нам обоим гренки… Я так и видел перед собой ее силуэт с распущенными рыжими волосами и легкую улыбку на губах.
Я даже не знаю зачем спросил какого цвета у Татьяны волосы. А вдруг… вдруг они тоже рыжие. И что? Чтоб мне это дало?
Несчастный безумный идиот. Это не Девочка! Не она! Нет ее больше. Ты лично закапывал ее. Опознавал, забирал тело… Это не девочка и не твой ребенок!
И я вижу сквозь туман выписку из заключения о смерти, где написано о гибели плода и матери.
Не знаю, как я вышел туда… Никогда не ходил к ним. К розам. Не потому что не хотел вспоминать. А потому что не мог их увидеть. Когда приказал посадить еще надеялся, что оно вернется. Зрение. И сейчас невыносимо захотелось к ним прикоснуться, ощутить под пальцами лепестки, зарыться в них лицом, как будто прикоснуться к самой Девочке, как будто, сжать ее лицо и жадно искать ее рот губами.
Услышать голос позади себя и… позволить иллюзии опять завладеть собой, расползтись по всему телу теплом, просочиться в каждую пору и унять на некоторое время боль.
Вот она… стоит позади меня. Моя Лисичка. На ней платье, то самое красное. И ветер развевает ее длинные рыжие волосы. Полыхающий огонь на кроваво-красном. Она говорит куда мне идти… Направляет меня, и я верю ей. Если бы была жива стала бы моими глазами. Я бы пошел на ее голос куда угодно.
Я что-то спрашиваю, и она отвечает. Мой разум продолжает общение, а слепые глаза видят совсем иные картины. Видят лицо тонкое и бледное. Видят ядовито-бирюзовые куски моря, россыпь веснушек на щеках и на плечах, открытых осеннему ветру. Если я протяну руку я могу ощутить шелковистость ее кожи, почувствовать ее волосы, тронуть золотистые ресницы, провести пальцами по губам. Она ведь сейчас живая. Стоит в нескольких метрах от меня. Если зарыться лицом в изгиб шеи.
