Автор
Мир вокруг меня распадался, но я продолжала жить, увязшись в мраке собственных мыслей и желаний. Я стала тенью самой себе, оглушительно осознавая свою никчёмность и ненужность. Но даже такую жизнь я любила, надеясь на чудо, когда он вернёт меня обратно.
Муж!
Вопила я и давила его в объятиях, запрыгивая на Барского, почти сбивая с ног.
— Сумасшедшая!
— О дааа, я сумасшедшая. Я соскучилась.
— Я пять минут назад вошел в кабинет.
— Это целые пять минут! Проклятые — впиваясь в его губы и зарываясь руками в его волосы, — проклятые пять минут.
— Десять минут назад я трахал тебя в ванной…
— Хочу ещееее…
— Грязная, ненасытная девочка.
— Ужасно грязная и голодная девочка.
Впиваясь в его воротник пальцами и дергая первые пуговицы, потираясь о его пах ягодицами.
— А я?
Волчонок с одеялом в руках появлялся на пороге и … как всегда бежал к нам, чтоб забраться к Захару на колени вместе со мной.
— А я вчела с мамой выучил несколько слов. Вот!
Он протянул отцу картонку с наколотыми шилом дырочками.
— Это тебе!
Захар тронул пальцами пупырышки, повел по ним туда и обратно, а потом схватил Волчонка за голову и силой прижал к себе.
— И я тебя очень люблю, сын! — стиснул челюсти и прижав меня к себе и Гришу, зажмурился, — Как же я хочу вас увидеть.
* * *Устинья не была волшебницей. Она даже не была ведьмой, как все ее называли. Мы прожили у нее несколько летних месяцев, но зрение к Захару так и не возвращалось. Она и не обещала. Сказала, что нужно время, нужно ждать и возможно мой муж начнет видеть… а может быть и нет.
— Все болезни в нашем теле… они живут вот здесь, — она тронула лоб Барского, — и твоя там. Впилась в тебя клещами непрощения, стыда, ярости и ненависти. Простишь и отпустит она тебя. Только простить себя самого сложнее, чем кого-то другого.
— Простить себя иногда просто невозможно, — сказал Захар и пожал ее руку, — спасибо за то, что заботилась о моей Девочке."
"Он больше не говорил о своем зрении.
Едва оставшись наедине, мы набрасывались друг на друга, как бешеные звери. Утоляя дикий голод и тоску, которая выплескивалась в первобытной страсти, которой нас накрывало с головой.
