Автор
Мир вокруг меня распадался, но я продолжала жить, увязшись в мраке собственных мыслей и желаний. Я стала тенью самой себе, оглушительно осознавая свою никчёмность и ненужность. Но даже такую жизнь я любила, надеясь на чудо, когда он вернёт меня обратно.
Меня иногда трясло от одного прикосновения к его руке, от одного взгляда на его губы… и фантомного ощущения, как они скользят по моему телу, как накрывают мои соски или впиваются в меня там… внизу, где все опаляло жаром в жажде его ласк и безумных вторжений.
В то утро я проснулась в сарае, в соломе. Взъерошенная, с саднящей болью между ног, с исколотым соломинками телом, в смятом сарафане. Одна. Захара рядом не оказалось. Мы сбежали туда от Волчонка, который даже ночью ревностно укладывался между нами и засыпал только так.
Нашла в ворохе сухой травы свои трусики, натянула их на себя, чувствуя, как полыхают щеки при воспоминании, что мы здесь вытворяли ночью.
И вышла к хлопочущей во дворе Устинье. Она развешивала белье на веревке. Хитро на меня взглянула, и я покраснела еще сильнее.
— Доброе утро, а где все?
— Доброе, дочка. Захар за Волчонком пошел. Тот сам рыбачить сбежал в пять утра. Чуть не утонул.
— Как сбежал? Как чуть не утонул?
Внутри все похолодело и горло перехватило спазмом.
— Вот так и сбежал. Как дети сбегают. Уже все хорошо. Не волнуйся… О нем было кому позаботиться. Время пришло… прощать и долги отдавать.
И спокойно дальше белье развешивает. Ни одного слова не понять, что она там себе бормочет. Какое прощение, если мой сын чуть не утонул? И меня от паники затошнило. Я мчалась к речке, как сумасшедшая, босиком через кусты, между деревьями. В каком-то адском ужасе. Не знаю почему мне стало так страшно… Выбежала на берег и увидела, как Захар сжимает в объятиях Гришу, как раскачивается с ним, сидя в песке и удерживая его прямо перед собой.
Бросилась к ним, упала на колени, всматриваясь в перепуганные глаза сына. Живой, заплаканный, все еще кашляет. Мокрый весь, тина к волосам прилипла. Я хотела его к себе прижать, выхватить у Захара, но тот не дал.
— Что? Что случилось? — глажу мокрые волосы Гриши и чувствую, как отпускает занемевшие конечности, как накрывает облегчением.
— Я больше не будуууу, мамочка… я хотел сам… я… хотел лыбу поймать сам.
— Я его вижу, — прошептал едва слышно Захар, — вижу его лицо. Мутно, блекло, но вижу. Я думал мне кажется… но я вижу. Одним глазом вижу его… ПОНИМАЕШЬ? ВИЖУ ЕГО!
Мы оба замолчали, а Захар вдруг резко повернулся ко мне и впервые за все это время вцепился взглядом мне в лицо. Не сквозь меня, не в пространство, а в мое лицо.
— И тебя… вижу тебя, Девочкааааа.
