Автор
Мир вокруг меня распадался, но я продолжала жить, увязшись в мраке собственных мыслей и желаний. Я стала тенью самой себе, оглушительно осознавая свою никчёмность и ненужность. Но даже такую жизнь я любила, надеясь на чудо, когда он вернёт меня обратно.
— Макар, я так понимаю ты в курсе, что во флигеле находится маленький ребенок?
— Захар Аркадьевич, я говорил Раисе, но у нас была нехватка кадров и…
— Я хочу, чтоб с завтрашнего дня…
«Их обоих здесь не было…»- мысленно закончила я фразу.
— Чтоб с завтрашнего дня мальчика отвозил в садик твой человек.
Я не верила своим ушам, не верила, что он это говорит. Вот этими губами, вот в этот сотовый. У меня на глазах.
— Ээээ… хорошо, как скажете.
— С этого момента ты отвечаешь за это.
— Да, я понял.
— Вот и хорошо, что ты у меня такой понятливый.
Выключил сотовый и сунул обратно в карман. Гриша смотрел то на меня, то Захара. Он выглядел ужасно растерянным. Как и я. Я ничего не могла понять. Меня увольняют? Если да, то почему распорядился возить сына по утрам?
— Я хочу съесть свой завтрак в ближайшие полчаса.
Я тяжело выдохнула и посмотрела на ребенка.
— А чтоб ты быстрее его приготовила мы с твоим Гришей пойдем ко мне. Пойдешь играть в шахматы, мужик?
Спросил у малыша, а я стиснула пальцы в кулаки. Господи! Я ведь совсем к этому не готова. Вот ко всему этому. А что если Гриша что-то скажет или… или как-то меня выдаст? Достаточно только имени и Барский может начать складывать свой пазл.
— Что такое? Задумалась? Боишься отпустить сына с Монстром? Или как там вы меня между собой называли? Бабайка? — он расхохотался… нет, не злобно и не саркастично, а искренне и мне захотелось рассмеяться вместе с ним и одновременно расплакаться. Видеть их рядом это так больно, это так непередаваемо чувствительно, что кажется у меня все нервы обнажились и их задевает лезвием опасной бритвы.
— Я не умею иглать в те штуки.
— В шахматы?
Гриша кивнул, потом спохватился
— Да.
— Я научу. Пойдем? Или ты за мамкину юбку держишься? Мужик ты или нет?
Протянул большую ладонь, и я… я была уверена, что мой сын никуда с ним не пойдет. Но, оказывается, я его не знала. Не знала ни с каких сторон кроме той, к которой привыкла. А мой Волчонок выпустил мою руку и вложил маленькую ладошку в ладонь своего отца, и я закусила губу, так сильно, что на глазах выступили слезы. Или они выступили еще до этого.
— Поторопись с гренками мы голодны.
