В темноте старого футбольного поля раздается только слышимый за пределами человеческого уха шепот: "Можно мне мой мяч?". Мячик блестит в холодном свете. Ухмылка мальчишки синеет от крови, и его глаза светятся красным. Вместе они создают неловкий баланс между игрой и неизбежной трагикомией....
Марк подхватил лентами силы бесчувственное тело и мягко опустил на землю.
— Вызову ребят и узнаю, что там у Константинова, — сказал Кирилл, осматривая место преступления. — Ваня, перенеси мужчину в Еленовку. Выясни, кто он такой, и, если надо привлеки Шилова.
— Конечно, товарищ начальник. Слушаюсь, товарищ начальник, — демонстративно заворчал Иван, но перед тем, как исчезнуть подмигнул друзьям.
— Ничего не понял, Ищейка, — устало проговорил Марк. — Где этот чертов дом, и почему она решила грохнуть восьмую жертву за городом? Что-то не сходится.
— Вот и я так думаю. Сейчас вызову Лежакова с Богдановым, пусть тут разберутся, а мы прогуляемся к Геннадию Рожкову. Пусть расскажет, куда запропастился его чертов дом.
***
Все оказалось до банального просто. Акудзин-шестерка Геннадий Рожков купил большой земли участок двадцать лет назад, однако быстро осознал, что сельская жизнь ему решительно не подходит. Поэтому большую часть земли продал состоятельным людям, оставив себе клочок земли позади новоиспеченных соседей.
Дом, однако, построил добротный. Двухэтажный из сруба. С подвалом. Да только подойти к дому можно было только по неприметной тропинке, которая шла между тридцать вторым и тридцать четвертым домом и за огородами приводила к калитке тридцать восьмого.
А за особняком, стоящим на улице, последний дом в поселке было и не видно. Для акудзина идеальное жилье. Сдавал он этот дом Томан последние шесть лет по старой дружбе за бесценок. Лишь бы не развалился, да под присмотром был.
Сам Рожков туда не наведывался и очень удивился появлению на его пороге сотрудников Седьмого отдела.
Сейчас на часах было четыре утра, и сонные Марк с Кириллом осматривали дом, где Томан с подельниками держала жертв. Ничего примечательного на первом этаже не было.
На втором обнаружилась спальня, в которой явно кто-то жил. Еще одна самая большая комната была увешана вырезками из газет, украшена распечатанными символами и пентаграммами, картинами с изображением акудзин, сущности и Шоу Ху.
— Смотри, Марк, здесь ты, — Кирилл сорвал со стены, приклеенную на скотч распечатку со статьей из Акудзинского вестника, и протянул ее другу.
— Это о Хрониках и о том, что я убил Миядзаки, — угрюмо пояснил Марк и бросил лист на массивный дубовый стол.
— Зачем ей эта статья? — спросил Кирилл, сощурившись.
— Я тебе потом расскажу, но не уверен, что это имеет отношение к делу, — отвернулся Марк, чтобы скрыть смущение.
