В темноте старого футбольного поля раздается только слышимый за пределами человеческого уха шепот: "Можно мне мой мяч?". Мячик блестит в холодном свете. Ухмылка мальчишки синеет от крови, и его глаза светятся красным. Вместе они создают неловкий баланс между игрой и неизбежной трагикомией....
Внутри же было тепло и уютно благодаря деревянной резной мебели, диванчикам с цветными подушками и кадкам с пышными живыми растениями.
— Не дает тебе покоя этот шизик. Да? — спросил Марк друга, наматывая на вилку остатки спагетти.
— Ты же знаешь меня, — уныло отозвался Калинин. — Мне кажется, что эти убийства как-то с ним связаны.
— А если просто кажется? — Марк положил вилку, так и не доев блюдо, и, отодвинув тарелку, облокотился на стол. — Мы уцепились за него, потому что Шилову показалось, что преступления похожи.
— Это как посмотреть. Есть какая-то общность, но я пока не могу понять, что именно. А книги, которые читал Горелов? Ведь в них действительно есть описание предметов, используемых в ритуале. А то, что Горелов утверждает, что девушки были виновны? Так и сейчас жертвы виновны!
— Ну хорошо. То, что девушки были виновны еще не доказано, — покачал головой Марк. — Шилов с Константиновым обещали дать тебе расклад по жертвам Горелова. Как с этим?
— Прислали. Я еще не смотрел. Но все равно хочу поглядеть на коллег Горелова.
— Да нет проблем. Тем более я знаю, как тебя с ними познакомить без лишних вопросов, — загадочно улыбнулся Марк.
— Как?
— Лена.
— При чем тут моя жена? — опешил Кирилл.
— Скажем, что хочешь сделать ей сюрприз. Она журналистка и давно хотела написать большую статью про работу Библиотеки, про ее сотрудников, и про то, как Хроники будут храниться здесь, об акудзинах, которые посещали нашу реликвию.
— Ну хорошо. Давай попробуем. Начнем с женщины… как там ее?
— Томан Инга Бруновна. С ней просто.
— Почему?
— Болтлива и любит молоденьких мальчиков, — отмахнулся Марк.
— С ней ты тоже, кхм…
— Иди-ка ты, куда знаешь сам, — скривился Марк. — Она, мягко скажем, не в моем вкусе — это первое. Второе: даже если бы я был извращенцем, то не смог бы терпеть ее пренебрежение в отношении Авиласа Ирды.
— Кто это? — удивился Кирилл. — Впервые слышу.
— Это гениальный ученый-акудзин, который в восемнадцатом веке руководил раскопками в Гоби. Ирда, не имея на тот момент больших возможностей, фактически описал в своих трудах местонахождения почти всех самых богатых и древних усыпальниц акудзин и не только. Томан считает, что его вклад в науку переоценен, и я с ней категорически не согласен.
