В темноте старого футбольного поля раздается только слышимый за пределами человеческого уха шепот: "Можно мне мой мяч?". Мячик блестит в холодном свете. Ухмылка мальчишки синеет от крови, и его глаза светятся красным. Вместе они создают неловкий баланс между игрой и неизбежной трагикомией....
Он слегка улыбнулся, подражая манере Марка в общении с этой женщиной, и ответил:
— Моя супруга журналист Акудзинского вестника. Она давно хотела написать большую статью о работе Библиотеки. Считает, что науку надо популяризировать среди молодежи, и у нее может получиться неплохой материал. Возможно, даже серия статей и интервью о работе научных сотрудников, о самых ценных экземплярах, которые здесь хранятся.
— Favoloso! ** — воскликнула Инга Бруновна и хлопнула в ладоши. — Ваша супруга замечательная женщина! Я полностью с ней согласна: науку надо популяризировать.
— Отлично! Но прежде, чем приводить ее сюда, я бы хотел узнать, как к такой идее относятся все сотрудники, не будет ли против директор. Ну и вообще какие темы можно осветить.
— О! Тем великое множество! Что до сотрудников — разве кто-то может быть против? Это же благое дело! — воодушевленно воскликнула Томан. — Пойду позову Евгения Михайловича. Уверена, он будет в восторге.
Она упорхнула в одну из боковых дверей, ведущую в офисы.
— Герцог! — приветствовал француза Марк и учтиво поклонился, чем немало удивил Кирилла.
Голицын в одно мгновение перевоплотился из следователя и искателя приключений в князя Марка Юрьевича Голицына, который случайно оказался в современном мире. И даже джинсы с потертостями, постой черный пуловер и кожаная куртка не могли скрыть ту стать и благородство, то изящество, которым Марка наградили предки и природа.
— Князь Голицин! — так же учтиво приветствовал Голицына де Монморанси и свысока поглядел на Калинина, что странно, учитывая то, что Пьер был на голову ниже. — Вы снова что-то вынюхиваете у нас? Надеюсь, уже посадили Горелова в Солянку?
— Мы проверяли Горелова после его освобождения, — выступил вперед Кирилл, — Поводов снова отправлять его в такие дали, где невозможно питать сущность, он не давал. А раз нет повода, значит ни к чему мучить акудзина голодом.
— Вот как? И кто тот несчастный, к кому вы пожаловали? — скривив тонкие губы спросил Монморанси.
— Ко всем и сразу, — дружелюбно выпалил Кирилл, прежде чем Марк успел ответить что-то аристократично-едкое. — Моя супруга хочет написать ряд статей о работе Библиотеки, но боится, что вы и ваши коллеги ей откажете.
— Какие глупости! — тут же расплылся в улыбке герцог.
